Статья Белинского о Герое нашего времени Сочинение

Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова (Белинский)

Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова
автор Виссарион Григорьевич Белинский (1811-1848)
Дата создания: 1840, опубл.: 1841 [1] . Источник: Белинский В.Г. Собрание сочинений в девяти томах. Том четвертый. Статьи, рецензии и заметки. Март 1841 – март 1842. М., «Художественная литература», 1979; az.lib.ru

Давно ли приветствовали мы первое издание «Героя нашего времени» большою критическою статьею [2] и, полные гордых, величавых и сладостных надежд, со всем жаром убеждения, основанного на сознании, указывали русской публике на Лермонтова, как на великого поэта в будущем, смотрели на него, как на преемника Пушкина в настоящем. И вот проходит не более года, — мы встречаем новое издание «Героя нашего времени» горькими слезами о невозвратимой утрате, которую понесла осиротелая русская литература в лице Лермонтова. [3] Несмотря на общее, единодушное внимание, с каким приняты были его первые опыты, несмотря на какое-то безусловное ожидание от него чего-то великого, — наши восторженные похвалы и радостные приветы новому светилу поэзии для многих благоразумных людей казались преувеличенными… [4] Слава их благоразумию, так много теперь выигравшему, и горе нам, так много утратившим. В сознании великой, невознаградимой утраты, в полноте едкого, грустного чувства, отравляющего сердце, мы готовы великодушно увеличить торжество осторожного в своих приговорах сомнения и охотно сознаться, что, говоря так много о Лермонтове, мы видели более будущего, нежели настоящего Лермонтова, — видели Алкида, в колыбели удушающего змей зависти, но еще не Алкида, сражающего ужасною палицею лернейскую гидру… [5] Да, все написанное Лермонтовым еще недостаточно для упрочения колоссальной славы и более значительно как предвестие будущего, а не как что-нибудь положительно и безотносительно великое, хотя и само по себе все это составляет важный и примечательный факт, решительно выходящий из круга обыкновенного. Первые лирические пьесы: «Руслан и Людмила» и «Кавказский пленник», еще не могли составить славы Пушкина как великого мирового поэта; но в них уже виделся будущий создатель «Цыган», «Онегина», «Бориса Годунова», «Моцарта и Сальери», «Скупого рыцаря», «Русалки», «Каменного гостя» и других великих поэм… Толпа судит и делает свои приговоры задним числом; она говорит, когда уже не боится проговориться. Толпа идет ощупью и о твердости встреченного ею предмета судит по силе толчка, с которым наткнулась на него. Оставляя за толпою право видеть вещи не иначе, как оборачиваясь назад, не будем отнимать права у людей заглядывать вперед и — по настоящему предсказывать о будущем… Всякому свое: толпе кричать, людям мыслить… Пусть же кричит она, а мы снова повторим: новая, великая утрата осиротила бедную русскую литературу.

Самые первые произведения Лермонтова были ознаменованы печатью какой-то особенности: они не походили ни на что, являвшееся до Пушкина и после Пушкина [6] . Трудно было выразить словом, что в них было особенного, отличавшего их даже от явлений, которые носили на себе отблеск истинного и замечательного таланта. Тут было все — и самобытная, живая мысль, одушевлявшая обаятельно прекрасную форму, как теплая кровь одушевляет молодой организм и ярким, свежим румянцем проступает на ланитах юной красоты; тут была и какая-то мощь, горделиво владевшая собою и свободно подчинявшая идее своенравные порывы свои; тут была и эта оригинальность, которая, в простоте и естественности, открывает собою новые, Дотоле невиданные миры и которая есть достояние одних гениев; тут было много чего-то столь индивидуального, столь тесно соединенного с личностию творца, — много такого, что мы не можем иначе охарактеризовать, как назвавши «лермонтовским элементом»… Какой избыток силы, какое разнообразие идей и образов, чувств и картин! Какое сильное слияние энергии и грации, глубины и легкости, возвышенности и простоты! Читая всякую строку, вышедшую из-под пера Лермонтова, будто слушаешь музыкальные аккорды и в то же время следишь взором за потрясенными струнами, с которых сорваны они рукою невидимою… Тут, кажется, соприсутствуешь духом таинству мысли, рождающейся из ощущения, как рождается бабочка из некрасивой личинки… Тут нет лишнего слова, не только лишней страницы: все на месте, все необходимо, потому что все перечувствовано прежде, чем сказано, все видено прежде, чем положено на картину… Нет ложных чувств, ошибочных образов, натянутого восторга: все свободно, без усилия, то бурным потоком, то светлым ручьем, излилось на бумагу… Быстрота и разнообразие ощущений покорены единству мысли; волнение и борьба противоположных элементов послушно сливаются в одну гармонию, как разнообразие музыкальных инструментов в оркестре, послушных волшебному жезлу капельмейстера… Но, главное — все это блещет своими, незаимствованными красками, все дышит самобытною и творческою мыслию, все образует новый, дотоле невиданный мир… Только дикие невежды, черствые педанты, которые за буквою не видят мысли и случайную внешность всегда принимают за внутреннее сходство, только эти честные и добрые витязи букварей и фолиантов могли бы находить в самобытных вдохновениях Лермонтова подражания не только Пушкину или Жуковскому, но и гг. Бенедиктову и Якубовичу… [7]

Повторяем: небольшая книжка стихотворений Лермонтова [8] , конечно, не есть колоссальный монумент поэтической славы; но она есть живое, говорящее прорицание великой поэтической славы. Это еще не симфония, а только пробные аккорды, но аккорды, взятые рукою юного Бетховена… Просвещенный иностранец, знакомый с русским языком, прочитав стихотворения Лермонтова, не увидел бы в их малочисленности богатства русской литературы, но изумился бы силе русской фантазии, даровитости русской натуры… Некоторые из них законно могли бы явиться в свет с подписью имени Пушкина и других величайших мастеров поэзии… «Герой нашего времени» обнаружил в Лермонтове такого же великого поэта в прозе, как и в стихах [9] . Этот роман был книгою, вполне оправдывавшею свое название. В ней автор является решателем важных современных вопросов. Его Печорин — как современное лицо — Онегин нашего времени. Обыкновенно наши поэты жалуются, — может быть, и не без основания, — на скудость поэтических элементов в жизни русского общества; но Лермонтов в своем «Герое» умел и из этой бесплодной почвы извлечь богатую поэтическую жатву. Не составляя целого, в строгом художественном смысле, почти все эпизоды его романа образуют собою очаровательные поэтические миры. «Бэла» и «Тамань» в особенности могут считаться одними из драгоценнейших жемчужин русской поэзии; а в них еще остается столько дивных подробностей и картин, в которых с такою отчетливостию обрисовано типическое лицо Максима Максимыча! «Княжна Мери» менее удовлетворяет в смысле объективной художественности. Решая слишком близкие сердцу своему вопросы, автор не совсем успел освободиться от них и, так сказать, нередко в них путался; но это дает повести новый интерес и новую прелесть, как самый животрепещущий вопрос современности, для удовлетворительного решения которого нужен был великий перелом в жизни автора… Но увы! этой жизни суждено было проблеснуть блестящим метеором, оставить после себя длинную струю света и благоухания и — исчезнуть во всей красе своей…

Прекрасное погибло в пышном цвете…
Таков удел прекрасного на свете!
Губителем неслышным и незримым,
Во всех путях беда нас сторожит,
Приюта нет главам, равно грозимым;
Где не была, там будет и сразит.
Вотще дерзать в борьбу с необходимым:
Житейского никто не победит.
Гнетомы все единой грозной силой.
Нам всем сказать о здешнем счастье: «было!» [10]

Как все великие таланты, Лермонтов в высшей степени обладал тем, что называется «слогом». Слог отнюдь не есть простое уменье писать грамматически правильно, гладко и складно, — уменье, которое часто дается и бесталантности. Под «слогом» мы разумеем непосредственное, данное природою уменье писателя употреблять слова в их настоящем значении, выражаясь сжато, высказывать много, быть кратким в многословии и плодовитым в краткости, тесно сливать идею с формою и на все налагать оригинальную, самобытную печать своей личности, своего духа. Предисловие Лермонтова ко второму изданию «Героя нашего времени» может служить лучшим примером того, что значит «иметь слог». Выписываем это предисловие:

Во всякой книге предисловие есть первая и вместе с тем последняя вещь; оно или служит объяснением цели сочинения, или оправданием и ответом на критики. Но обыкновенно читателям нет дела до нравственной Цели и до журнальных нападок, и потому они не читают предисловий. А жаль, что это так, особенно у нас. Наша публика так еще молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце ее не находит нравоучения. Она не угадывает шутки, не чувствует иронии; она просто дурно воспитана. Она еще не знает, что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь места; что современная образованность изобрела орудие более острое, почти невидимое к тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести, наносит неотразимый и верный удар. Наша публика похожа на провинциала, который, подслушав разговор двух дипломатов, принадлежащих к враждебным дворам, остался бы уверен, что каждый из них обманывает свое правительство в пользу взаимной, нежнейшей дружбы.

Эта книжка испытала на себе еще недавно несчастную доверчивость некоторых читателей и даже журналов к буквальному значению слов. Иные ужасно обиделись — и не шутя, — что им ставят в пример такого безнравственного человека, как герой нашего времени; другие же очень тонко замечали, что сочинитель нарисовал свой портрет и портреты своих знакомых… Старая и жалкая шутка! Но, видно, Русь так уж сотворена, что все в ней обновляется, кроме подобных нелепостей. Самая волшебная из волшебных сказок у нас едва ли избегнет упрека в покушении на оскорбление личности!

«Герой нашего времени», милостивые государи мои, точно портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии. Вы мне опять скажете, что человек не может быть так дурен, а я вам скажу, что ежели вы верили возможности существования всех трагических и романических злодеев, — отчего же вы не верите в действительность Печорина? Если вы любовались вымыслами гораздо более ужасными и уродливыми, отчего же этот характер, даже как вымысел, не находит у вас пощады? Уж не оттого ли, что в нем больше правды, нежели бы вы того желали?

Вы скажете, что нравственность от этого не выигрывает? Извините. Довольно людей кормили сластями, у них от этого испортился желудок: нужны горькие лекарства, едкие истины. Но не думайте, однако, после этого, чтоб автор этой книги имел когда-нибудь гордую мечту сделаться исправителем людских пороков. Боже его избави от такого невежества! Ему просто было весело рисовать современного человека, каким он его понимает и, к его и вашему несчастию, слишком часто встречал. Будет и того, что болезнь указана, а как ее излечить — это уж бог знает! [11]

Какая точность и определенность в каждом слове, как на месте и как незаменимо другим каждое слово! Какая сжатость, краткость и вместе с тем многозначительность! Читая строки, читаешь и между строками; понимая ясно все сказанное автором, понимаешь еще и то, чего он не хотел говорить, опасаясь быть многоречивым. Как образны и оригинальны его фразы: каждая из них годится быть эпиграфом к большому сочинению. Конечно, это «слог», или мы не знаем, что такое «слог»…

Немного стихотворений осталось после Лермонтова. Найдется пьес десяток первых его опытов, кроме большой его поэмы — «Демон»; пьес пять новых, которые подарил он редактору «Отечественных записок» перед отъездом своим на Кавказ… Наследие не огромное, но драгоценное! «Отечественные записки» почтут священным долгом скоро поделиться ими с своими читателями. Лермонтов немного написал — бесконечно меньше того, сколько позволял ему его громадный талант [12] . Беспечный характер, пылкая молодость, жадная впечатлений бытия, самый род жизни, — отвлекали его от мирных кабинетных занятий, от уединенной думы, столь любезной музам; но уже кипучая натура его начала устаиваться, в душе пробуждалась жажда труда и деятельности, а орлиный взор спокойнее стал вглядываться в глубь жизни. Уже затевал он в уме, утомленном суетою жизни, создания зрелые; он сам говорил нам, что замыслил написать романическую трилогию, три романа из трех эпох жизни русского общества (века Екатерины II, Александра I и настоящего времени) [13] , имеющие между собою связь и некоторое единство, по примеру куперовской тетралогии, начинающейся «Последним из могикан», продолжающейся «Путеводителем в пустыне» и «Пионерами» и оканчивающейся «Степями»… [14] как вдруг –

Младой певец
Нашел безвременный конец!
Дохнула буря, цвет прекрасный
Увял на утренней заре!
Потух огонь на алтаре. [15]

Нельзя без печального содрогания сердца читать этих строк, которыми оканчивается в 63 № «Одесского вестника» статья г. Андреевского «Пятигорск»: «15 июля, около 5-ти часов вечера, разразилась ужасная буря с молниею и громом: в это самое время, между горами Машукою и Бештау, скончался — лечившийся в Пятигорске М. Ю. Лермонтов. С сокрушением смотрел я на привезенное сюда бездыханное тело поэта»… [16]

Друзья мои, вам жаль поэта:
Во цвете радостных надежд,
Их не свершив еще для света,
Чуть из младенческих одежд,
Увял! Где жаркое волненье,
Где благородное стремленье
И чувств, и мыслей молодых,
Высоких, нежных, удалых?
Где бурные любви желанья,
И жажда знаний и труда,
И вы, заветные мечтанья,
Вы, призрак жизни неземной,
Вы, сны поэзии святой?
Быть может, он для блага мира
Иль хоть для славы был рожден;
Его умолкнувшая лира
Гремучий, непрерывный звон
В веках поднять могла. Поэта,
Быть может, на ступенях света
Ждала высокая ступень.
Его страдальческая тень,
Быть может, унесла с собою
Святую тайну, и для нас
Погиб животворящий глас,
И за могильною чертою
К ней не домчится глас времен –
Благословения племен! [17]

Примечания [ править ]

Примечания приведены по изданию:

  • Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова. Издание второе… Впервые — «Отечественные записки», 1841, т. XVIII, № 9, отд. VI «Библиографическая хроника», с. 1-5 (ц. р. 31 августа; вып. в свет 2 сентября). Без подписи. Вошло в КСсБ, ч. V, с. 337-344.

Авторы примечаний: А. Л. Осиповат и Л. С. Пустильник

Список сокращений в примечениях [ править ]

В тексте примечаний приняты следующие сокращения:

  • Анненков — П. В. Анненков. Литературные воспоминания. М., Гослитиздат, 1960.
  • Белинский, АН СССР — В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., т. I—XIII. М., Изд-во АН СССР, 1953—1959.
  • ГБЛ — Государственная библиотека им. В. И. Ленина.
  • Герцен — А. И. Герцен. Собр. соч. в 30-ти томах. М., Изд-во АН СССР, 1954—1966.
  • ГИМ — Государственный исторический музей.
  • ГПБ — Государственная Публичная библиотека СССР им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.
  • ИРЛИ — Институт русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР.
  • КСсБ — В. Г. Белинский. Сочинения, ч. I-XII. М., Изд-во К. Солдатенкова и Н. Щепкина, 1859-1862 (составление и редактирование * издания осуществлено Н. X. Кетчером).
  • КСсБ, Список I, II… — Приложенный к каждой из первых десяти частей список рецензий Белинского, не вошедших в данное издание «по незначительности своей».
  • ЛН — «Литературное наследство». М., Изд-во АН СССР.
  • Панаев — И. И. Панаев. Литературные воспоминания. М., Гослитиздат, 1950.
  • ПР – позднейшая редакция III и IV статей о народной поэзии.
  • ПссБ — В. Г. Белинский. Полн. собр. соч., под ред. С. А. Венгерова (т. I-XI) и В. С. Спиридонова (т. XII-XIII), 1900-1948.
  • Пушкин — А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. в 10-ти томах. М.-Л., Изд-во АН СССР, 1962-1965.
  • ЦГИА — Центральный Государственный исторический архив.

Краткое содержание Статьи Белинского о Герое нашего времени

В общепринятом понимании роман «Герой нашего времени» призван осветить для читателя систему убеждений и жизненных ценностей Печорина. Ведь даже остальные персонажи введены в творение только лишь для того, чтоб подчеркнуть его характер. Сам Лермонтов видит в своем герое человека с опустошенной душой, но личность яркую, неординарную, лучшего человека, что опередил свое время.

Однако понимание Белинского несколько отличается от остальных отзывов об этом творении. Он выражает несколько неожиданную точку зрения, пытается найти оправдание поступкам персонажа. Можно сказать, он делает из отрицательного героя положительного.

Белинский считает, что интерес к Лермонтову возник именно в связи с его поэтическим творчеством. Что же касается романа, он только лишь подогрел эту заинтересованность. Сам же литератор не пытался обрести народную любовь написанием «Героя…». Это был порыв, выплеск мыслей и вдохновения – тех эмоций, который нельзя было более держать в себе.

Лермонтов восхищает Белинского «полнотой впечатления». Тем не менее, последний не может понять, чем же плох герой, почему он «оброс» ярлыками, которые на него навешало общество?

На самом деле, Печорин сам страдает от своего безверия – поэтому отсутствие веры как пример социальной критики к персонажу не является лишь религиозным взглядом на мир и «правильностью» человеческого сознания. Но Белинский не согласен, для него это не недостаток. Он считает, что читатель не имеет права судить молодого человека – возможно, тот еще придет к вере, пересмотрит свои взгляды, когда придет время.

Да, Печорин эгоистичен, расчетлив, он достаточно жестоко обходится с теми, кто его любит. Соответственно, Лермонтов мог назвать его «героем» из иронических побуждений. Что же касается Белинского, он считает персонажа «грустной душой», жертвой несправедливого времени. Но, ни в коем случае, не подлецом.

Что касается композиции, Белинский полагает, что раскрытие внутреннего мира героя происходит постепенно. Максимыча он считает ограниченным служакой, Бэллу – глубокой женской натурой, Грушницкого – идеальным молодым человеком, Мери – девушкой не глупой и не пустой, а Веру – не женщиной, а лишь пародией на нее. И самым размытым образом.

Печорин в его понимании человек активный, но рефлектирующий. То есть, обладает раздвоением личности. Дух его пребывает в упадке. Это законченный эгоист, но в, то же время, человек довольно многогранный и глубокий. Только не нашедший себя в этом мире. В понимании Белинского герой чем-то схож с Евгением Онегиным. Кстати, и называет он персонажа «современным» Онегиным. Современным на то время, конечно же.

Критик уверен, что герой уже давно пережил юношеский возраст, поэтому его впечатлительность позади. Он готов к серьезным чувствам и испытаниям. Однако ждет нового он всегда с недоверием, пребывая в состоянии хандры. Тем не менее, Белинский считает персонажа искренним. Но двойственным. Это целый океан дерзких деяний и эмоций. Кстати, сам Печорин эгоизм и расчет в себе осуждает.

Видит ли Белинский в герое пороки? Да, это жестокое обращение с прекрасным полом. Однако и здесь он умудряется заступаться за героя – считает, что не только Григорий, но и сами женщины виноваты в этом. Дескать, они надумали себе счастье и светлое будущее, хоть сам Печорин никаких обещаний им не давал.

По мнению критика, именно несправедливое время воспитало в герое пороки. От которых он страдает не меньше, чем его окружение. Тем не менее, для читателя Печорин все равно остается человеком-загадкой, противоречивой натурой, разгадать тайны которой достаточно сложно.

Можете использовать этот текст для читательского дневника

Статья Белинского о Герое нашего времени Лермонтова. Картинка к рассказу

Сейчас читают

Произведение «Хождение по мукам» Алексея Николаевича Толстого состоит из трех книг. В трилогии описываются события первой мировой войны, Октябрьской революции и Гражданской войны.

Трактат К вечному миру был написан Кантон два столетия назад. Выполнена книга в виде договора. То есть каждая глава – это как пункт договора, в котором прописаны те постулаты, которые по мнению автора должны соблюдаться всеми

Действие происходит зимой 1918-1919 гг. в городе, напоминающем Киев. Город оккупирован, власть захвачена гетманом. В 12 километрах идут бои, но московские и петербургские дельцы устремились сюда, убегая от большевиков.

Стивен Кинг – знаменитый писатель, который работает, используя стили – мистику, ужасы, драму в своих рассказах и повестях. Также два раза выступал в роли сценариста.

Произведение является особой формой обращения к русскому крестьянству, в которой выражается отношение народа в виде недовольства к проведенной реформой по отмену крепостного права.

Статья Белинского о Герое нашего времени Сочинение

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 256 283
  • КНИГИ 587 058
  • СЕРИИ 21 815
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 544 023

Виссарион Григорьевич Белинский

Перед смертью хриплым голосом закричала она: “воды! воды!”

Виссарион Григорьевич Белинский

Герой нашего времени

Сочинение М. Лермонтова.

Отличительный характер нашей литературы состоит в резкой противоположности ее явлений. Возьмите любую европейскую литературу, и вы увидите, что ни в одной из них нет скачков от величайших созданий до самых пошлых: те и другие связаны лестницею со множеством ступеней, в нисходящем или восходящем порядке, смотря по тому, с которого конца будете смотреть. Подле гениального художественного создания вы увидите множество созданий, принадлежащих сильным художническим талантам; за ними бесконечный ряд превосходных, примечательных, порядочных и т. д. беллетрических произведений, так что доходите до порождений дюжинной посредственности не вдруг, а постепенно и незаметно. Самые посредственные произведения иностранной беллетристики носят на себе отпечаток большей или меньшей образованности, знания общества или, по крайней мере, грамотности авторов. И потому-то все европейские литературы так плодовиты и богаты, что ни на миг не оставляют своих читателей без достаточного запаса умственного наслаждения. Самая французская литература, бедная и ничтожная художественными созданиями, едва ли еще не богаче других беллетрическими произведениями, благодаря которым она и удерживает свое исключительное владычество над европейскою читающею публикою. Напротив того, наша молодая литература по справедливости может гордиться значительным числом великих художественных созданий и до нищеты бедна хорошими беллетрическими произведениями, которые, естественно, должны бы далеко превосходить первые в количестве. В век Екатерины литература наша имела Державина – и никого, кто бы хотя несколько приближался к нему; полузабытый ныне Фонвизин и забытые Хемницер и Богданович были единственными примечательными беллетристами того времени. Крылов, Жуковский и Батюшков были поэтическими корифеями века Александра I; Капнист, Карамзин (говорим о нем не как об историке), Дмитриев, Озеров и еще немногие блестящим образом поддерживали беллетристику того времени. С двадцатых до тридцатых годов настоящего века литература наша оживилась: еще далеко не кончили своего поэтического поприща Крылов и Жуковский, как явился Пушкин, первый великий народный русский поэт, вполне художник, сопровождаемый и окруженный толпою более или менее примечательных талантов, которых неоспоримым достоинством мешает только невыгода быть современниками Пушкина. Но зато пушкинский период необыкновенно (сравнительно с предшествовавшими и последующим) был богат блестящими беллетрическими талантами, из которых некоторые в своих произведениях возвышались до поэзии, и хотя другие теперь уже и не читаются, но в свое время пользовались большим вниманием публики и сильно занимали ее своими произведениями, большею частию мелкими, помещавшимися в журналах и альманахах. Начало четвертого десятилетия ознаменовалось романическим и драматическим движением и – несбывшимися яркими надеждами: “Юрий Милославский” подал большие надежды, “Торквато Тассо” тоже подал большие надежды… и многие подавали большие надежды, только теперь оказались совершенно безнадежными… Но и в этом периоде надежд и безнадежностей блестит яркая звезда великого творческого таланта, – мы говорим о Гоголе, который, к сожалению, после смерти Пушкина ничего не печатает и которого последние произведения русская публика прочла в “Современнике” за 1836 год, хотя слухи о новых его произведениях и не умолкают… Тридцатый год был роковым для нашей литературы: журналы начали прекращаться один за другим, альманахи наскучили публике и прекратились, и в 1834 году “Библиотека для чтения” соединила в себе труды почти всех известных и неизвестных поэтов и литераторов, как бы нарочно для того, чтобы показать ограниченность и их деятельности и бедность русской литературы… Но обо всем этом мы скоро поговорим в особой статье; на этот раз прямо выскажем нашу главную мысль, что отличительный характер русской литературы – внезапные проблески сильных и даже великих художнических талантов и, за немногими исключениями, вечная поговорка читателей: “Книг много, а читать нечего…” К числу таких сильных художественных талантов, неожиданно являющихся среди окружающей их пустоты, принадлежит талант г. Лермонтова. В “Библиотеке для чтения” на 1834 год напечатано было несколько (очень немного) стихотворений Пушкина и Жуковского; после того русская поэзия нашла свое убежище в “Современнике”, где, кроме стихотворений самого издателя, появлялись нередко и стихотворения Жуковского и немногих других и где помещены: “Капитанская дочка” Пушкина, “Нос”, “Коляска” и “Утро делового человека”, сцена из комедии Гоголя, не говоря уже о нескольких замечательных беллетрических произведениях и критических статьях. Хотя этот полужурнал и полуальманах только год издавался Пушкиным, но как в нем долго печатались посмертные произведения его основателя, то “Современник” и долго еще был единственным убежищем поэзии; скрывшейся из периодических изданий с началом “Библиотеки для чтения”. В 1835 году вышла маленькая книжка стихотворений Кольцова, после того постоянно печатающего свои лирические произведения в разных периодических изданиях до сего времени. Кольцов обратил на себя общее внимание, но не столько достоинством и сущностию своих созданий, сколько своим качеством поэта-самоучки, поэта-прасола. Он и доселе не понят, не оценен как поэт, вне его личных обстоятельств, и только немногие сознают всю глубину, обширность и богатырскую мощь его таланта и видят в нем не эфемерное, хотя и примечательное явление периодической литературы, а истинного жреца высокого искусства. Почти в одно время с изданием первых стихотворений Кольцова явился со своими стихотворениями и г. Бенедиктов. Но его муза гораздо больше произвела в публике толков и восклицаний, нежели обогатила нашу литературу. Стихотворения г. Бенедиктова – явление примечательное, интересное и глубоко поучительное: они отрицательно поясняют тайну искусства и в то же время подтверждают собою ту истину, что всякий внешний талант, ослепляющий глаза внешнею стороною искусства и выходящий не из вдохновения, а из легко воспламеняющейся натуры, так же тихо и незаметно сходит с арены, как шумно и блистательно является на нее. Благодаря странной случайности, вследствие которой в “Библиотеку для чтения” попали стихи г. Красова и явились в ней с именем г. Бернета <1>, г. Красов, до того времени печатавший свои произведения только в московских изданиях, получил общую известность. В самом деле, его лирические произведения часто отличаются пламенным, хотя и неглубоким чувством, а иногда и художественною формою. После г. Красова заслуживают внимание стихотворения под фирмою -? – <2>; они отличаются чувством скорбным, страдальческим болезненным, какою-то однообразною оригинальностию, нередко счастливыми оборотами постоянно господствующей в них идеи раскаяния и примирения, иногда пленительными поэтическими образами. Знакомые с состоянием духа, которое в них выражается, никогда не пройдут мимо их без душевного участия; находящиеся в том же самом состоянии духа, естественно, преувеличат их достоинства; люди же, или незнакомые с таким страданием, или слишком нормальные духом, могут не отдать им должной справедливости: таково влияние и такова участь поэтов, в созданиях которых общее слишком заслонено их индивидуальностию. Во всяком случае, стихотворения -? – принадлежат к примечательным явлениям современной им литературы, и их историческое значение не подвержено никакому сомнению.

В.Г. Белинский «Герой нашего времени». Соч. М. Лермонтова

В.Г. Белинский «Герой нашего времени». Соч. М. Лермонтова

Итак, «Герой нашего времени» – вот основная мысль романа. В самом деле, после этого весь роман может почесться злою ирониею, потому что большая часть читателей наверное воскликнет: «Хорош же герой!» – А чем же он дурен? – смеем вас спросить.

Вы говорите против него, что в нем нет веры. Прекрасно, но ведь это то же самое, что обвинять нищего за то, что у него нет золота: он бы и рад иметь его, да не дается оно ему. И притом разве Печорин рад своему безверию? Разве он гордится им? Разве он не страдал от него? Разве он не готов ценою жизни и счастия купить эту веру, для которой еще не настал час его. Вы говорите, что он эгоист? – Но разве он не презирает и не ненавидит себя за это? Разве сердце его не жаждет любви чистой и бескорыстной. Нет, это не эгоизм: эгоизм не страдает, не обвиняет себя, но доволен собою, рад себе. Эгоизм не знает мучения: страдание есть удел одной любви. Душа Печорина не каменистая почва, но засохшая от зноя пламенной жизни земля: пусть взрыхлит ее страдание и оросит благодатный дождь, – и она произрастит из себя пышные, роскошные цветы небесной любви… Этому человеку стало больно и грустно, что его все не любят, – и кто же эти «все»? – Пустые, ничтожные люди, которые не могут простить ему его превосходства над ними. А его готовность задушать в себе ложный стыд, голос светской чести и оскорбленного самолюбия, когда он за признание в клевете готов был простить Грушницкому, человеку, сейчас только выстрелившему в него пулею и бесстыдно ожидавшему от него холостого выстрела? А его слезы и рыдания в пустынной степи, у тела издохшего коня? – Нет, все это не эгоизм! Но его – скажете вы “ холодная расчетливость, систематическая рассчитанность, с которою он обольщает бедную девушку, не любя ее, и только для того, чтобы посмеяться над нею и чем-нибудь занять свою праздность? – Так, но мы и не думаем оправдывать его в таких поступках, ни выставлять его образцом и высоким идеалом чистейшей нравственности: мы только хотим сказать, что в человеке должно видеть человека и что идеалы нравственности существуют в одних классических трагедиях и морально– сентиментальных романах прошлого века. Судя о человеке, должно брать в рассмотрение обстоятельства его развития и сферу жизни, в которую он поставлен судьбою. В идеях Печорина много ложного, в ощущениях его есть искажение, но все это выкупается его богатою натурою. Его во многих отношениях дурное настоящее обещает прекрасное будущее. Вы восхищаетесь быстрым движением парохода, видите в нем великое торжество духа над природою? – И хотите потом отрицать в нем всякое достоинство, когда он сокрушает, как зерно жернов, неосторожных, попавших под его колеса: не значит ли это противоречить самим себе? Опасность от парохода есть результат его чрезмерной быстроты: следовательно, порок его выходит из его достоинства. Бывают люди, которые отвратительны при всей безукоризненности своего поведения, потому что она в них есть следствие безжизненности и слабости духа. Порок возмутителен и в великих людях; но наказанный, он приводит в умиление вашу душу. Это наказание только тогда есть торжество нравственного духа, когда оно является не извне, но есть результат самого порока, отрицание собственной личности индивидуума в оправдание вечных законов оскорбленной нравственности. Автор разбираемого нами романа, описывая наружность Печорина, когда он с ним встретился на большой дороге, вот что говорит о его глазах: «Они не смеялись, когда он смеялся… Вам не случалось замечать такой странности у некоторых у некоторых людей? Это признак – или злого нрава, или глубокой, постоянной грусти. Из-за полуопущенных ресниц они сияли каким-то фосфорическим блеском, если можно так выразиться. То не было отражение жара душевного или играющего воображения: то был блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный; взгляд его – непродолжительный, но проницательный и тяжелый, оставлял по себе неприятное впечатление нескромного вопроса, и мог казаться дерзким, если б не был столь равнодушно спокоен». – Согласитесь, что как эти глаза, так и вся сцена свидания Печорина с Максимом Максимычем показывают, что если это порок, то совсем не торжествующий, и надо быть рожденным для добра, чтоб так жестоко быть наказану за зло. Торжество нравственного духа гораздо поразительнее совершается над благородными натурами, чем над злодеями…

А между тем этот роман совсем не злая ирония, хотя и очень легко может быть принят за иронию; это один из тех романов,

В которых отразился век,

И современный человек

Изображен довольно верно

С его безнравственной душой,

Себялюбивой и сухой,

Мечтанью преданной безмерно,

С его озлобленным умом,

Кипящим в действии пустом 1 .

Печорин Лермонтова это Онегин нашего времени, герой нашего времени. Несходство их между собою гораздо меньше расстояния между Онегою и Печорою. Иногда в самом имени, которое истинный поэт дает своему герою, есть разумная необходимость, хотя, может быть, и невидимая самим поэтом

Со стороны художественного выполнения нечего и сравнивать Онегина с Печориным. Но как выше Онегин Печорина в художественном отношении, так Печорин выше Онегина по идее. Впрочем, это преимущество принадлежит нашему времени, а не Лермонтову. Что такое Онегин? Лучшею характеристикою и истолкованием этого лица может служить французский эпиграф к поэме: «P?tri de vanit? il avait encore plus de cette esp?ce d’orgueil qui fait avouer avec la m?me indiff?rence les bonnes comme les mauvaises actions suite d’un sentiment de superiorit?, peut-?tre imaginaire»[14]. Мы думаем, что это превосходство в Онегине нисколько не было воображаемым, потому что он «вчуже чувства уважал» и что «в его сердце была и гордость, и прямая честь». Он является в романе человеком, которого убили воспитание и светская жизнь, которому все пригляделось, все приелось, все прилюбилось и которого вся жизнь состояла в том,

Что он равно зевал

Средь модных и старинных зал.

Не таков Печорин. Этот человек не равнодушно, не апатически несет свое страдание: бешено гоняется он за жизнью, ища ее повсюду; горько обвиняет он себя в своих заблуждениях. В нем неумолчно раздаются внутренние вопросы, тревожат его, мучат, и он в рефлексии 2 ищет их разрешения: подсматривает каждое движение своего сердца, рассматривает каждую мысль свою. Он сделал из себя самый любопытный предмет своих наблюдений и, стараясь быть как можно искреннее в своей исповеди, не только откровенно признается в своих истинных недостатках, но еще и выдумывает небывалые или ложно истолковывает самые естественные свои движения. Как в характеристике современного человека, сделанной Пушкиным, выражается весь Онегин, так Печорин весь в этих стихах Лермонтова:

И ненавидим мы, и любим мы случайно,

Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,

И царствует в душе какой-то холод тайный,

Когда огонь кипит в крови 3 .

«Герой нашего времени» – это грустная дума о нашем времени, как и та, которою так благородно, так энергически возобновил поэт свое поэтическое поприще и из которой мы взяли эти четыре стиха

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Печорин — вечный герой нашего времени

Рубрика: Филология, лингвистика

Дата публикации: 30.01.2016 2016-01-30

Статья просмотрена: 2551 раз

Библиографическое описание:

Халикова М. Х. Печорин — вечный герой нашего времени // Молодой ученый. — 2016. — №3. — С. 1104-1106. — URL https://moluch.ru/archive/107/25451/ (дата обращения: 08.01.2020).

Душа Печорина не каменистая почва, но засохшая от зноя пламенной жизни земля…

Творчество великого русского поэта М. Ю. Лермонтова, проникнуто призывом к свободе и счастью, к борьбе за раскрепощение человека, сыграло огромную роль в развитии русской и мировой литературы. Одним из самых богатых поэтических созданий, дышащее свежею, юною роскошною жизнью у Лермонтова является его знаменитый роман-явление не только русской литературы, но и всего мирового литературного процесса. «Герой нашего времени» является новым словом в русской и мировой литературе.

Наряду с «Евгением Онегиным» А. С. Пушкина, «Мертвыми душами» Н. В. Гоголя лермонтовский «Герой нашего времени» находится у истоков нового русского романа. Эти произведения — те «три кита», на которых стоит вся последующая русская романистика второй половины XIX столетия, принесшая русской словесности мировую славу.

О роли в этом процессе «Героя нашего времени» образно и точно сказал Л. Н. Толстой». Лермонтов-прозаик — это чудо, это то, к чему мы… должны стремиться. Вся великая русская река романа растекается из этого прозрачного источника» зачатого на снежных вершинах Кавказа».

«Герой нашего времени» впитал в себя многообразные, творчески трансформированные на новой исторической и национальной основе традиции предшествующей мировой литературы изображении «героя века».

В «Герое нашего времени» автор остается верен задаче — поведать о «мечтах, делах и приключениях» своего народного героя, об их противоречивом взаимодействии.

Как и всякое подлинное классическое произведение, «Герой нашего времени» вот уже на протяжении почти двух веков живет интенсивной художественной жизнью, постоянно обновляясь в сознании все новых и новых поколений.

Говоря же непосредственно о «Герое нашего времени», великий критик утверждал: «Вот книга, которой суждено никогда не стариться».

Работа Лермонтова над романом продолжалась около двух лет: 1838–1840гг. Появился он в печати не сразу, а выходил частями.

Роман «Герой нашего времени» состоит из пяти повестей, объединенных главным действующим лицом — Печориным. Роман построен так, что Печорин и его история последовательно представляют читателю как бы с трех точек зрения. Предисловие автора объясняет цель, общий замысел произведения. Затем идут путевые записки автора, начинающие повесть «Бэла», центральным в повести является рассказ старого офицера, который перебивается описанием крестового перевала. Повествование Максима Максимыча осложнено и тем, что в первую его часть включен рассказ Казбича, а во вторую характеристика Печорина.

Повесть «Максим Максимыч» хронологически является последней повестью в романе композиционно она связующее звено между «Бэлой» и всеми последующими повестями.

В повестях «Журнал Печорина», написанных от первого лица, появляется третий «рассказчик, третье по счету авторское «я» — сам Печорин, судьбой которого автор заинтересовался еще в рассказе Максим Максимыча.

Центральной фигурой, которая сопровождает от начала до конца в романе является Печорин. И мне бы хотелось остановиться на нем. Его образ одно из главных открытий Лермонтова. Печоринский тип поистине эпохален. Это разочарованный молодой человек, находящийся в конфликте с обществом, переживающий трагедию одиночества и затем неудачной любви.

Печорин из тех людей, за которым начиная со второй половины Х1Х века упрочилось определение «лишнего человека». Лишние люди были тогда необходимы, как необходимо теперь чтобы их не было. Печальный рок лишнего, потерянного человека только потому, что он развился в человека, являлся тогда не только в поэмах и романах, но и на улицах, в деревнях и городах. Но это время прошло. Теперь нет лишних людей, а напротив.

Изображения характера Печорина — сильного и твердого и одновременно внутренне противоречивого и «текучего», непредсказуемого в своем поведении и судьбе, пока смерть не поставит в его развитии последнюю точку, — было тем новым, что внес Лермонтов в художественное постижение человека.

Несоответствие внутреннего внешнему и в то же время обусловленность интенсивного развития духовной жизни невозможностью ее проявления в свободной и многообразной жизнедеятельности с большой глубиной и многосторонностью запечатлены в образе типа-Печорина, в его контрастном распадении на внешнего и внутреннего, в конфронтации между этими двумя сторонами его личности. Он особенно обостренно чувствует противоречивость своего состояния. Душа Печорина внутренне не однородна и противоречива.

Свобода для Печорина является главной целью в жизни. На волю Печорина действуют как страсти, так и разум. Он сам говорит, что думает головой, а не сердцем. И тем самым, подчеркивает особую черту своего характера — никогда не изменять своим правилам. Печорин воплощает такие качества родового человека как развитое сознание и самосознание «полнота чувств и глубина мыслей».

Несмотря на то, что Печорин так и не нашел своей цели в жизни — это один из источников трагизма его судьбы, — было бы несправедливо утверждать, что у него нет жизненных целей вообще. Одна из них постижение природы и возможностей человека. Печорин хочет вызвать «в человеке человека», но он осуществляет это отнюдь не гуманными средствами. Он нередко переступает грань между добром и злом, а иногда меняет их местами, исходя из своих представлений. Это смешение добра и зла придают ему черты демонизма, особенно с женщинами. Примером является его роман с Мэри и то, как жертвой своеволия Печорина стала Бэла, насильственно вырванная из ее среды. В начале он полюбил ее, всем сердцем. Постепенно и Бэла показала ему свою любовь. И вот тогда Печорин начал выявлять свои странности. Для него любовь-это ничто иное, как достижение цели и после достижения которая уничтожается. Любовь Бэлы была для него полным бокалом сладкого напитка, который он выпил зараз, не оставив в нем ни капли: а душа его требовала не бокала, а океана. Он от нечего делать соблазняет женщин, а потом ищет средств чтобы от них избавиться. Печорин человек решительный, алчущий бурь и тревог, готовый на все ради выполнения даже прихоти своей. Он не думает о последствиях, его не волнуют чувства других, он коварный и все же, в нем есть что-то, что заставляет читателя любить его.

В нем живут два человека: первый действует, а второй смотрит и рассуждает о нем. Причины этого раздвоения, очень глубоки, и в них же заключается противоречие между глубокостью натуры и жалкостью действия одного и того же человека.

Мне бы хотелось вспомнить один случай в романе, когда Печорин по дороге в Ессентуки к Вере, упал с лошади и от бессилия горько заплакал. И здесь, мы видим совершенно другого человека — напряженная гордость, холодная твердость-все исчезает: уже нет человека, волнуемого страстями, — перед нами бедное, бессильное дитя, слезами омывающее свои грехи и не жалующееся ни на судьбу, ни на людей, ни на самого себя. По-моему, это случай, к которому автор стремиться от начала романа, это как бы разоблачение Печорина.

Печорин не равнодушно несет свои страдания; бешено гонится за жизнью, ища ее повсюду; обвиняя себя в своих заблуждениях. Он сделал из себя самый любопытный предмет наблюдения.

Беда и вина Печорина в том, что его подменно — независимое сознание, его свободная воля переходит в ничем не ограниченный индивидуализм.

  1. В. Г. Белинский. Герой нашего времени. Сочинение М.Лермонтова. С.-Петербург. 1840. Часть 1.
  2. Лермонтов М. Ю. Герой нашего времени/ М. Ю. Лермонтов. М.: Художественная литература, 1986.
  3. Белинский В. Г. Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова/ В. Г. Белинский. — М. Просвещение 1987.

Критика В. Белинского: роман “Герой нашего времени” (М. Ю. Лермонтов)

В своей статье «Герой нашего времени. Сочинение М. Лермонтова», написанной в 1840 году, классик отечественной критики В.Г. Белинский отмечает, прежде всего, присущий русской литературе дуализм, встретить который невозможно в произведениях зарубежных писателей. Здесь соседствуют талант и бездарность, желание дешевой «электризации» (М.Е. Салтыков-Щедрин) публики и подлинное понимание национального менталитета.

По мнению Белинского, на арене наконец-то появился настоящий творец, одинаково даровитый как в поэзии, так и в прозе, талантливый многосторонне и разнообразно. М.Ю. Лермонтов – талант, в котором соединились лирическая поэзия и повесть современной жизни, что роднит его с Пушкиным. В повестях Лермонтова заметно драматическое движение, что, несомненно, не было бы возможно без столь гениального предшественника.

Начало романа, на первый взгляд, не дает нам точного и полного представления о Печорине. Однако впечатление это обманчиво – мы проникаемся его чувствами, начинаем думать о нем. Все прочие лица, окружающие главного героя, группируются вокруг него, составляют с ним группу. В этом выражается единство мысли, которым пронизан роман, характерная для него полнота, оконченность и замкнутость целого.

(Главный герой – Печорин)

Белинский указывает: такие замкнутость и оконченность свойственны всему живому, и это – природная особенность, наиболее четко проявившаяся в человеке. Таким образом, главный закон мировой жизни состоит в обособлении и замкнутости общего в частном явлении. Закон этот применим и к искусству, ибо художник преобразует и организует творческую мысль в художественное произведение. Очевидно, что Лермонтов, как истинный художник, отлично справился с этой задачей и сумел показать процесс развития «органического» из «самого себя».

Критик рассматривает характеры, представленные в романе, и каждому дает меткое определение, указывая на прямое влияние обстоятельств на развитие природной натуры. Так, Максим Максимыч, наделенный добрым, «человеческим» сердцем, не получил должного развития, а потому стал всего лишь служакой, но служакой усердным, отважным и по-своему благородным. Более того, для обрисовки его характера автору достаточно пары метких деталей, и вот уже перед нами типическая русская натура. «Максим Максимыч» – имя уже не собственное, а нарицательное. На примере повести «Бэла» Белинский также отмечает присущую Лермонтову легкость повествования: льется оно свободно, подобно горной реке.

Приятно и просто читателю плыть по этим волнам, и вот он уже в «Тамани». Этой повести присущ причудливый местный колорит, не очароваться которым невозможно. Так же очарованы мы и прекрасной девушкой. А что же главный герой. Он по-прежнему остается той же таинственной личностью. Узнав о его истинных намерениях, мы готовы посчитать Печорина «страшным» человеком, а между тем он лучше многих: в нем есть та сила духа, что уподобляет простого смертного богоборцам. Даже в своих заблуждениях он прекрасен.

Ему суждено познать себя, но это в будущем. А пока герою предстоит страдать и служить причиной страдания, подниматься и вновь падать на самое дно. И даже если кто-то погибнет по его вине – такова жизнь, действительность, законы природы. Как любой человек, наделенный чувством и разумом, он живет в постоянном огорчении, которое, однако, не мешает при этом быть холодным наблюдателем. В душе Печорина – два человека, один из которых действует, а второй вполне заслуженно осуждает его. И такая двойственность – результат не модного «вернерства» и «байронизма», а плод горького опыта, приведшего к тому, что один человек умер, а второй еще не родился. Это переходное состояние – суть рефлексия, выражающаяся в отвращении к любому делу и самому себе.

Возможно, Печорин и творил зло, но, по мысли Белинского, сам глубоко страдал от этого. Он не эгоист, как принято думать, его сердце – благодатная почва, на которой могут взрасти цветы добра и любви. Натура глубоко рефлексирующая, он значительно выше Онегина по идее, он мечется и ищет, жаждет понимания и признания людей гораздо менее достойных, нежели сам, успокоения и страстей, чувств и мыслей. Найдет ли.

Ссылка на основную публикацию