Левиафан – краткое содержание произведения Гоббс (сюжет произведения)

«Теории»: Левиафан. Сущность государства и власти по Томасу Гоббсу

Философ, которого окружили волки

Прежде всего концепция государства Гоббса – это последовательность рассуждений и идей. Она многослойна и поэтому, чтобы правильно воспринять теорию в целом, нужно ознакомится с её составными частями. Причем, даже если кому-то придется не по вкусу итог, многие из элементов концепта Левиафана можно рассмотреть в отрыве и восхититься по отдельности. Так, например, эту теорию воспринимают сторонники либерализма, для которых философ Гоббс, с одной стороны, – предтеча и прародитель этого политического течения, а с другой – мыслитель, в какой-то момент сворачивающий в неверную сторону.

Как и положено механицисту, начинает Гоббс с минимальной и фундаментальной составляющей государственного механизма – человека. Это логично, ведь государство – это человеческое творение с довольно специфическими функциями, поэтому мотив и необходимость его создания стоит искать в онтологии. Для этого Гоббс вводит понятие естественного состояния, которое описывает человека не только вне государства, но и вне какого-либо социума, вне договоренностей с другими людьми – по сути, как природное тело среди других тел.

В естественном состоянии человек предоставлен своей природе, ничем не ограниченной. И взгляд Гоббса на эту природу мрачен. По его мнению, чуть ли не единственное к чему она может привести, так это к войне всех против всех. Когда человека ничто не сдерживает, он скорее стремится обобрать и устранить другого, а не наладить контакт и договориться. Причиной такого поведения является страх перед тем, что другой человек может сделать то же самое. Таким образом, страх – это последствие свободы действий и понимания её наличия у других.

Возникает замкнутая система. Человеческая сущность базируется на эгоизме и страхе, которые вынуждают человека ожесточиться, что в свою очередь дает основание для опасения других.

«Пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех».

Казалось бы, что на этой тотальной войне всех против всех и должна была закончится человеческая история, но всё же у человека также есть то, что не позволяет ему снизойти до животного уровня – разум. По Гоббсу, финальная компонента человеческой сущности, подогреваемая страхом, сподвигает людей призадуматься о том, как бы создать нечто, что позволит отсрочить незавидную участь пасть от жестокости другого человека.

Показательным современным примером гоббсовского понимания человеческой сущности является дискурс вокруг полицейской жестокости. В большинстве случаев людей возмущает и пугает не сам институт охраны порядка, а скорее образ его конкретного представителя, который заведомо подготовлен и вооружен. То есть, если гражданин и полицейский внезапно окажутся в естественном состоянии, то преимущество будет на стороне второго – что немаловажно, это чисто теоретическое опасение подкрепляют случаи превышения должностных полномочий, жестокости и судебных ошибок.

В рамках номинализма Гоббса тот конкретный человек, в котором воплощена власть, не лишается своей эгоистической природы. Право не совершает существенной трансформации природы человека, оно дает коррективы поведению, порождая тем самым, по сути, новые формы страха – попасть в тюрьму, лишиться работы, имущества или репутации. Причем присутствие таких страхов обосновано тем, что они имеют позитивную сторону – защиту законом.

Можно заметить, что в действительности к людям у власти применяют куда более высокие моральные стандарты. Считается само собой разумеющимся, что президент куда более обязан быть добродетельным, нежели медийная личность, которой и вовсе позволено быть скандальной. Можно сказать, что по Гоббсу, это скорее специфическое выражения страха перед тем, что правителя в конечном счете ничто не заставляет исполнять предписанные ему добродетели.

Говоря о сущности человеческого страха, Гоббс в том числе предполагает, что важную роль в формировании «бесконечного» ужаса играет Бог, который является непознаваемым и при том фундаментальным. Получается, что человек заворожен и устрашен.

Естественное состояние между тем подразумевает и доюридическое равенство людей ввиду «права на всё». Каждый индивид примерно с одинаковым успехом может навредить другому. Поэтому равенство для Гоббса естественно, хоть и обременительно.

Стоит понимать, что в рассуждении Гоббса о естественном состоянии и войне всех против всех важно не то, как это было (или не было), а то, во что это выливается в мирное и стабильное время. Между людьми всегда существует недоверие и ожидание враждебности, которые не только заставляют их закрывать дом на ключ, но и ставить сигнализацию, а на всякий случай ещё и завести собаку. Даже ежедневные, рутинные и бытовые практики полны опасений насчет доброжелательности других людей.

Lupus Sapiens

Разум подсказывает человеку, что избежать постоянного страха можно с помощью договоренности с другими людьми о том, чтобы пожертвовать некоторыми своими правами. В понимании Гоббса общественный договор возникает именно между людьми, которые уже только после этого становятся обществом. Возможно, такой вывод Гоббс делал на основе истории и реалий XVII века, где складывались различные не-государственные общности посредством гласного или не очень соглашения людей – монастырские и рыцарские ордена, цеха и гильдии, торговые сообщества, клубы.

Но, как мы знаем, людям характерно недоверие друг к другу, а поэтому они не могут договориться без некоего внешнего гаранта соблюдения договора. Гоббс поясняет, что в естественном состоянии какое-либо соглашение может быть достигнуто путtм страха применения насилия. Поэтому общественному договору, во-первых, не хватает этого внешнего принудительного элемента, а во-вторых, в чистом виде он может быть легко и безнаказанно нарушен.

В этом можно заметить нечто синонимичное теории игр, которая объясняет человеческое доверие как результат множественных взаимодействий между людьми. Таким образом, незнакомому человеку лучше не доверять и вообще вести так, будто бы он непременно обманет.

Любопытно, что Гоббс сомневается в том, была ли война всех против всех в действительности помимо ситуаций гражданских войн и прочих потрясений. Но вот в отношении общественного договора уверен, что тот, с одной стороны, не может существовать вне государства, а с другой, возникая, он его образует.

Как и в случае с равенством общественный договор двояк. В человеке присутствует рациональное мышление, подсказывающее его исполнять. Также в нем есть и соблазн пойти против него, коль ничто существенное, кроме здравого смысла и легкого страха, не принуждает к исполнению.

К слову, Гоббс немного схитрил и в определенном смысле приравнял общество и государство. В том числе, и чтобы получить своего рода доказательство того, что государство – это не дар Бога, а разумное устроение людей. Кроме того, удревнение государства было общим местом многих тогдашних теорий и идеологий.

Построй в себе государство

Чтобы общественный договор вообще мог возникнуть, Гоббс считает, должны быть условия, в которых его нарушение будет влечь за собой столь серьезные последствия, что, по сути, такой договор можно будет назвать невозможным к нарушению. Другими словами, участники договора (общество) должны контролироваться фигурой извне – сувереном, который обладает уникальными правами и является единственным, за кем сохраняется право на всё (включая право на убийство другого человека в ситуации нарушения договора).

Так, вместо того, чтобы жить в обществе, где каждый сосед может тебя прибить или ограбить, по Гоббсу, люди делегируют эти возможности суверену, который может быть и не одним конкретным человеком, но и парламентом.

Фигура суверена решает довольно важную задачу о принятии конечного решения, формирования понятий законного и незаконного, так как, по большому счету, насчет многих вопросов общественной жизни существует неоднозначность, позволяющая спекулировать на приемлемости или не приемлемости тех или иных вещей.

К примеру, разговор о декриминализации наркотиков, по логике Гоббса, могут вести только люди внутри общественного договора, в то время как суверен принимает какое-то конкретное решение по этой проблеме. И что важно, главное в решении суверена не его обоснованность, а сам факт того, что он может его принять и тем самым каким-то образом разрешить социальную проблему. В этом плане показательная следующая цитата Гоббса:

«Соглашение, заключенное на законном основании, не может быть законным образом нарушено».

Иначе говоря, суверен становится «последней инстанцией» и одновременно гарантом сохранения выгод от общественного состояния. Ведь для всех остальных общественный договор также может быть представлен как сделка, в которой право на всё (с тотальным страхом) меняется на право на жизнь для законопослушных граждан (со страхом перед законами).

Именно ввиду такого процесса установления власти суверена и возникает государство, «Левиафан» – социальный механизм вокруг фигуры суверена, который заменяет страх своих граждан перед другими на страх перед собой. Как ни странно, но именно это, по Гоббсу, и приносит людям счастье, видимо, потому, что человеку проще переживать и даже не обращать внимание на институциональный страх, нежели на хаос естественного состояния.

Гоббс подчеркивает этот момент, выбирая в качестве яркого образа библейское чудовище Левиафана. А его история гражданской войны получит название другого мифического монстра – Бегемота. Хотя в ставшей канонической иллюстрации Левиафан изображен в виде великана с лицом короля и телом, состоящим из других людей. Возможно, здесь имела место неявная перекличка и с выражением «колосс на глиняных ногах», которое намного лучше выражает идею «государства как смертного бога».

«В этом Левиафане верховная власть, дающая жизнь и движение всему телу, есть искусственная душа, должностные лица и другие представители судебной и исполнительной власти – искусственные суставы; награда и наказание (при помощи которых каждый сустав и член прикрепляются к седалищу верховной власти и побуждаются исполнить свои обязанности) представляют собой нервы, выполняющие такие же функции в естественном теле; благосостояние и богатство всех частных членов представляют собой его силу; salus populi, безопасность народа, – его занятие; советники, внушающие ему все, что необходимо знать, представляют собой память; справедливость и законы суть искусственный разум (reason) и воля; гражданский мир – здоровье; смута – болезнь, и гражданская война – смерть».

В Левиафане люди также находят и коллективную идентичность, он порождает общество и нации, ведь является искусственным телом, построенным людьми, в том числе и с запросом на то, чтобы быть персонифицированными. По Гоббсу, персонификации нельзя найти в Боге или иной метафизической сущности, а только в каком-то реальном теле, которое может приводить слова, законы и соглашения в действия.

Поэтому, в большей мере философ предпочитает монарха как суверена, отождествляющего свою жизнь с государством, а не парламент, который всё еще представляет собой ряд людей с личностными и ситуативными целями. Есть мнение, что концепция персонификации народа создавалась Гоббсом под французский двор, а в последствии стала удобна ещё и сторонникам Вильгельма Оранского (в период и после Славной революции). Стоит также отметить, что для XVII века привычно понимать историю государств через призму персон (императоров, королей и вождей), а не институтов или народов.

Отголоски подобного подхода можно увидеть и в различных современных конституциях, в которых утверждается, что обязанность президента или иного главного правящего лица заключатся в том, чтобы представлять интересы людей его страны на международной арене, а часто и выступать гарантом законности.

Таким образом, в концепции Гоббса государство держится на могуществе, полном всевластии суверена и авторитете, который церковь легитимирует в своей форме (или, если давать современную интерпретацию, любой социальный институт, имеющий влияние на моральные взгляды общества). Это может быть и государственный философ, вроде Гегеля в Пруссии, и массовая культура, транслирующая через супергеройское кино базовые этические установки. Авторитет нужен для того, чтобы смягчить шок от понимания могущества Левиафана, который ничем не ограничен.

Могущество государства вызывает у человека ужас из-за всё того же разума – это понимание того, что он и другие люди отдали Левиафану права, позволяющие делать с ними почти что угодно. Почти, так как право на жизнь остается безусловным приобретением всякого законопослушного гражданина. Нарушение этого права сувереном (например, террор в отношении граждан) ставит под вопрос сам договор и может спровоцировать революцию.

По Гоббсу, люди сами выстраивают авторитарное государство. Хоть оно их и пугает, но они согласны с его существованием, ведь оно помимо всего прочего может быть и демократическим. Поэтому про Левиафана говорят как про смертного Бога, который посредством своей мощи обеспечивает мирную и спокойную жизнь. Что немаловажно, как и Бог, государство, по Гоббсу, часто остается непостижимо, особенно для простого человека, который в такой ситуации может лишь преклоняться перед мощью, авторитетом и мудростью Левиафана.

Подтверждением общественного договора с точки зрения Гоббса является лояльность государству, хотя государство заинтересовано в формировании лояльности граждан. Таким образом круг замыкается – люди договариваются о том, что возникнет Левиафан, но как бы ввиду негласного общего порыва. При этом большая часть людей оказывается вне этого негласного порыва, уже рождаясь в определенной юридической вселенной, где их «право на всё» ограничено и возврат к нему возможен лишь путем насилия.

«Конечно, правильны оба утверждения: и человек человеку Бог, и человек человеку волк. Первое — в том случае, если речь идет об отношениях между собою сограждан, второе — когда речь идет об отношениях между государствами».

Любопытно, что сами государства между собой, по Гоббсу, находятся в естественном состоянии, что открывает значительно пространство для размышлений. Он, по сути, второй после Макиавелли серьезный критик моральных допущений в отношении политической власти: если первый отметил, что эффективность правителя на зависит от его моральных качеств, то второй показал сущностную сторону государства, а не его фасад.

Государство – это организация (или организм?) в равной степени заинтересованный и вынужденный вселять страх в своих соседей. И не только страх, но и осуществлять реальное насилие. Заинтересованный, потому что ресурсы ограничены, а экстенсивное развитие всегда легче (присоединить территорию, увеличить количество поданных и т. д.). Вынужденный, потому как пакт «общественного договора», дающий минимальные права человеку, имеет силу только в рамках гражданства. Человек без гражданства, равно как и гражданин по отношению к другому государству в состоянии войны, лишены любых гарантий (т. к. не существует гарантов – сверх-суверенов для договоров государств).

Несомненно, Гоббс был знаком с работами Гуго Гроция, но, видимо, к идее международного права и межнациональных организаций относился крайне скептически. Разработкой этих и других гоббсовских вопросов и по сей день занимаются многие философы, социологи и политологи.

Довольно любопытно, что имя Гоббса связывают с либеральной политической мыслью, во многом из-за того, что он вдохновил Локка. Хоть по факту воззрения Гоббса всё же ближе к современной форме консерватизма, который может быть достаточно гибким, но в целом тяготеет к тому, чтобы сохранять существующий порядок.

По сравнению с тем же Локком, у Гоббса общественный договор, в силу понимания человеческой природы, существует почти что случайно – скорее даже не ввиду того, что человек исключительно разумен, а ввиду того, что один страх пересилил другой, и тут пришлось как-то выкручиваться (уже с помощью разума). Вместе с тем Левиафан во многом ориентирован на предотвращение преступлений самого отвратительного гражданина, которым, по мнению Гоббса, может быть и скорее всего будет любой. Та же версия Локка (государство как третейский судья), например, вообще не может объяснить многочисленные реалии жизни в государстве иначе как злоупотребления и искажения идеала.

В целом, сущность и смысл существования государства в теории Гоббса описаны довольно понятно. Если коротко, то он был крайне прогрессивен в том, что указал на функцию государства по регулировке, рационализации и перенаправлению насилия, которое по своей сути всегда является конечным аргументом, в том числе и в вопросах единения и подчинения общим правилам.

Определенная проблема возникает в вопросах генезиса государства, так как в конечном счете всё сводится к человеческой природе, ввиду которой люди не могли поступить по-другому. Кому-то может понравится и такое объяснение, но даже без него, несмотря на все допущения, теория Гоббса имеет серьезную ассоциативную силу – нетрудно найти параллели описываемого англичанином с историческими примерами или явлениями актуальной политической жизни.

Для оформления использованы работы Elisha Capie. На превью – раскрашенный фрагмент фронтисписа Абрахама Босса для оригинального издания «Левиафана» Томаса Гоббса.

У Гоббс – Левиафан

У Гоббс – Левиафан краткое содержание

Левиафан – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

ЧАСТЬ I. О ЧЕЛОВЕКЕ ГЛАВА I ОБ ОЩУЩЕНИИ ГЛАВА II О ПРЕДСТАВЛЕНИИ (IMAGINATION) ГЛАВА III О ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ ИЛИ СВЯЗИ ПРЕДСТАВЛЕНИИ ГЛАВА IV О РЕЧИ ГЛАВА V О РАССУЖДЕНИИ (REASON) И НАУЧНОМ ЗНАНИИ (SCIENCE) ГЛАВА VI О ВНУТРЕННИХ НАЧАЛАХ ПРОИЗВОЛЬНЫХ ДВИЖЕНИЙ, ОБЫЧНО НАЗЫВАЕМЫХ СТРАСТЯМИ, И О РЕЧАХ, ПРИ ПОМОЩИ КОТОРЫХ ОНИ ВЫРАЖАЮТСЯ ГЛАВА VII О ЦЕЛЯХ ИЛИ РЕЗУЛЬТАТАХ РАССУЖДЕНИИ ГЛАВА VIII О ДОСТОИНСТВАХ, ОБЫЧНО НАЗЫВАЕМЫХ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫМИ, И О ПРОТИВОСТОЯЩИХ ИМ НЕДОСТАТКАХ ГЛАВА IX О РАЗЛИЧНЫХ ПРЕДМЕТАХ ЗНАНИЯ ГЛАВА Х О МОГУЩЕСТВЕ, ЦЕННОСТИ, ДОСТОИНСТВЕ, УВАЖЕНИИ И ДОСТОЙНОСТИ ГЛАВА XI О РАЗЛИЧИИ МАНЕР ГЛАВА XII О РЕЛИГИИ ГЛАВА XIII О ЕСТЕСТВЕННОМ СОСТОЯНИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА В ЕГО ОТНОШЕНИИ К СЧАСТЬЮ И БЕДСТВИЯМ ЛЮДЕЙ ГЛАВА XIV О ПЕРВОМ И ВТОРОМ ЕСТЕСТВЕННЫХ ЗАКОНАХ И О ДОГОВОРАХ ГЛАВА XV О ДРУГИХ ЕСТЕСТВЕННЫХ ЗАКОНАХ ГЛАВА XVI О ЛИЧНОСТЯХ, ДОВЕРИТЕЛЯХ И ОБ ОЛИЦЕТВОРЕННЫХ ВЕЩАХ

ЧАСТЬ II. О ГОСУДАРСТВЕ ГЛАВА XVII О ПРИЧИНАХ, ВОЗНИКНОВЕНИИ И ОПРЕДЕЛЕНИИ ГОСУДАРСТВА ГЛАВА XVIII О ПРАВАХ СУВЕРЕНОВ В ГОСУДАРСТВАХ, ОСНОВАННЫХ НА УСТАНОВЛЕНИИ ГЛАВА XIX О РАЗЛИЧНЫХ ВИДАХ ГОСУДАРСТВ, ОСНОВАННЫХ НА УСТАНОВЛЕНИИ, И О ПРЕЕМСТВЕННОСТИ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ ГЛАВА XX ОБ ОТЕЧЕСКОЙ И ДЕСПОТИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ ГЛАВА XXI О СВОБОДЕ ПОДДАННЫХ ГЛАВА ХХ11 О ПОДВЛАСТНЫХ ГРУППАХ ЛЮДЕЙ, ПОЛИТИЧЕСКИХ И ЧАСТНЫХ ГЛАВА XXIII О ГОСУДАРСТВЕННЫХ СЛУЖИТЕЛЯХ ВЕРХОВНОЙ ВЛАСТИ ГЛАВА XXIV О ПИТАНИИ ГОСУДАРСТВА И О ПРОИЗВЕДЕНИИ ИМ ПОТОМСТВА ГЛАВА XXV О СОВЕТЕ ГЛАВА XXVI О ГРАЖДАНСКИХ ЗАКОНАХ ГЛАВА XXVII О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ, ОПРАВДАНИЯХ И О СМЯГЧАЮЩИХ ВИНУ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ ГЛАВА XXVIII О НАКАЗАНИЯХ И НАГРАДАХ ГЛАВА XXIX О ТОМ, ЧТО ОСЛАБЛЯЕТ ИЛИ ВЕДЕТ ГОСУДАРСТВО К РАСПАДУ ГЛАВА XXX ОБ ОБЯЗАННОСТЯХ СУВЕРЕНА ГЛАВА XXXI О ЦАРСТВЕ БОГА ПРИ ПОСРЕДСТВЕ ПРИРОДЫ

Читайте также:  История Пугачёва - краткое содержание произведения Пушкина (сюжет произведения)

ЧАСТЬ III. О ХРИСТИАНСКОМ ГОСУДАРСТВЕ ГЛАВА XXXII О ПРИНЦИПАХ ХРИСТИАНСКОЙ ПОЛИТИКИ ГЛАВА XXXIV О ЗНАЧЕНИИ СЛОВ “ДУХ”, “АНГЕЛ” И “ВДОХНОВЕНИЕ” В КНИГАХ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ ГЛАВА XXXV О ТОМ, ЧТО ОЗНАЧАЮТ В ПИСАНИИ СЛОВА “ЦАРСТВО БОЖИЕ”, “СВЯТОЙ”, “ПОСВЯЩЕННЫЙ” И “ТАИНСТВО” ГЛАВА XXXVI О СЛОВЕ БОЖИЕМ И О ПРОРОКАХ ГЛАВА XXXVII О ЧУДЕСАХ И ОБ ИХ УПОТРЕБЛЕНИИ ГЛАВА XXXVIII О ТОМ, ЧТО ПОНИМАЕТСЯ В ПИСАНИИ ПОД СЛОВАМИ “ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ”, “АД”, “СПАСЕНИЕ”, “ГРЯДУЩИЙ МИР” И “ИСКУПЛЕНИЕ” ГЛАВА XXXIX О ТОМ, ЧТО ПОНИМАЕТСЯ В ПИСАНИИ ПОД СЛОВОМ “ЦЕРКОВЬ” ГЛАВА XL О ПРАВАХ ЦАРСТВА БОЖИЕГО ПРИ АВРААМЕ, МОИСЕЕ, ПЕРВОСВЯЩЕННИКАХ И ЦАРЯХ ИУДЕЙСКИХ ГЛАВА XLI О ТОМ, ЧТО НЕОБХОДИМО ДЛЯ ПРИНЯТИЯ ЧЕЛОВЕКА В ЦАРСТВО НЕБЕСНОЕ

Человеческое искусство (искусство, при помощи которого Бог создал мир и управляет им) является подражанием природе как во многих других отношениях, так и в том, что оно умеет делать искусственное животное. Ибо, наблюдая, что жизнь есть лишь движение членов, начало которого находится в какой-нибудь основной внутренней части, разве не можем мы сказать, что все автоматы (механизмы, движущиеся при помощи пружин и колес, как, например, часы) имеют искусственную жизнь? В самом деле, что такое сердце, как не пружина? Что такое нервы, как не такие же нити, а суставы – как не такие же колеса, сообщающие движение всему телу так, как этого хотел мастер? Впрочем, искусство идет еще дальше, имитируя разумное и наиболее превосходное произведение природы – человека. Ибо искусством создан тот великий Левиафан, который называется Республикой, или Государством (Commonwealth, or State), по-латыни – Civitas, и который является лишь искусственным человеком, хотя и более крупным по размерам и более сильным, чем естественный человек, для охраны и защиты которого он был создан. В этом Левиафане верховная власть, дающая жизнь и движение всему телу, есть искусственная душа, должностные лица и другие представители судебной и исполнительной власти – искусственные суставы; награда и наказание (при помощи которых каждый сустав и член прикрепляются к седалищу верховной власти и побуждаются исполнить свои обязанности) представляют собой нервы, выполняющие такие же функции в естественном теле; благосостояние и богатство всех частных членов представляют собой его силу, salus populi, безопасность народа,- его занятие; советники, внушающие ему все, что необходимо знать, представляют собой память; справедливость и законы суть искусственный разум (reason) и воля; гражданский мир – здоровье, смута болезнь, и гражданская война – смерть. Наконец, договоры и соглашения, при помощи которых были первоначально созданы, сложены вместе и объединены части политического тела, похожи на то “fiat”, или “сотворим человека”, которое было произнесено Богом при акте творения.

Чтобы описать природу этого искусственного человека, я буду рассматривать:

Во-первых, материал, из которого он сделан, и его мастера, т. е. человека.

Во-вторых, как и путем каких соглашений он был создан, каковы точно права и власть или авторитет суверена и что сохраняет государство и что его разрушает. В-третьих, что такое христианское государство. Наконец, что такое царство тьмы (kingdom of darkness). В отношении первого пункта в последнее время широко пошла в ход поговорка, что мудрость приобретается чтением не книг, а людей. Вследствие этого те лица, которые по большей части не могут представить никакого другого доказательства своей мудрости, рады показать, что они, по их мнению, вычитали в людях, немилосердно порицая друг друга за глаза. Есть, однако, другая поговорка, которую в последнее время перестали понимать и следуя которой указанные лица, если бы постарались, могли бы действительно научиться читать друг друга. Это именно афоризм nosce te ipsum, читай самого себя. Смысл этого афоризма сводится не к тому, чтобы, как это стало теперь обыкновением, поощрять людей власть имущих к варварскому отношению к людям, стоящим ниже их, или подстрекать людей низкого происхождения к дерзкому поведению по отношению к людям вышестоящим, а к тому, чтобы поучать нас, что в силу сходства мыслей и страстей одного человека с мыслями и страстями другого всякий, кто будет смотреть внутрь себя и соображать, что он делает, когда он мыслит, предполагает, рассуждает, надеется, боится и т. д., и по каким мотивам он это делает, будет при этом читать и знать, каковы бывают при подобных условиях мысли и страсти всех других людей. Я говорю о сходстве самих страстей, которые одинаковы у всех людей,- о желании, страхе, надежде и т. п., а не о сходстве объектов этих страстей, т. е. вещей, которых желают, боятся, на которые надеются и т. п., ибо последние различаются в зависимости от индивидуального устройства человека и особенностей его воспитания и легко ускользают от нашего познания, так что буквы человеческой души, загрязненные и запутанные обычно притворством, ложью, лицемерием и ошибочными учениями (doctrines), разборчивы только для того, кто ведает наши сердца. И хотя при наблюдении действий людей мы можем иногда открыть их намерения, однако делать это без сопоставления с нашими собственными намерениями и без различения всех обстоятельств, могущих внести изменения в дело, все равно что расшифровывать без ключа, и в большинстве случаев это значит быть обманутым или в силу слишком большой доверчивости, или в силу слишком большого недоверия в зависимости от того, является ли сам читатель в человеческих сердцах хорошим или плохим человеком.

«Левиафан» Томаса Гоббса

Социолог Александр Филиппов анализирует основные идеи книги, концепции государства-левиафана и борьбы всех против всех

1. Эпоха «Левиафана»

«Левиафан» появился в болезненное время. Книга вышла в Англии на английском языке в 1651 году. Потом через 16 лет она вышла еще раз на латинском языке, уже в Голландии. В Англии 1649 год — это кровавое завершение Английской революции, казнь короля Карла I. Затем произошло установление диктатуры Кромвеля.

А в континентальной Европе Тридцатилетняя война завершилась Вестфальским миром. Это серия мирных договоров, которые привели к установлению того, что у нас до сих пор по привычке не совсем правильно называют Вестфальской системой. Это система взаимных признаний суверенных государств и, в частности, признания того, что на территории этих государств вероисповедание определяется не кем-то еще, а именно светской суверенной властью. Формула Аугсбургского религиозного мира, так называемая «Чья власть, того и вера», фактически перенесена также и в формулы Вестфальских договоров.

Гражданские войны, сотрясавшие в то время Европу, были тяжелы не просто кровопролитием, но и тем, что сопровождались конфессиональными распрями, а линии разделения часто проходили даже внутри одной семьи. При этом враждующие стороны были совершенно непримиримо настроены. И количество людей с разных сторон, решивших, что именно они являются обладателями последнего откровения, истинного религиозного знания, росло.

С мировоззренческой стороны это эпоха становления новой научной философии, которая резко противопоставляет себя схоластике. В Англии это Фрэнсис Бэкон, которого традиционно считают основоположником английского эмпиризма, а во Франции это, конечно, Декарт.

И сам себя Гоббс тоже считал ученым-философом, который расправляется с тьмой невежества, который опровергает смехотворные построения схоластов, который открывает путь разумному, рациональному научному исследованию, в том числе во всех областях политической науки.

2. Образ Левиафана

Среди ученых до сих пор нет окончательной ясности, почему Гоббс назвал свое сочинение именно таким образом. Удивительно, но в книге, которая называется «Левиафан», Левиафан упоминается считаные разы. И даже в эти считаные разы Гоббс не пускается в подробности, чтобы объяснить, как он выглядит, какие источники нам дают знания о Левиафане.

Когда мы берем в руки книгу, любое издание, мы видим на фронтисписе довольно сложный рисунок с большим символическим значением. Наверху идет надпись по-латыни «Нет на земле власти, которая бы сравнилась с ним». Это из библейской Книги Иова, и слова эти относятся как раз к Левиафану. Во введении Гоббс с самого начала говорит о том, что человек подражает Богу.

Как Бог сотворил своим искусством природу, так же и человек в своем подражании как ремесленник, как искусник создает этого великого Левиафана, который называется государство.

Карл Шмитт, написавший книгу «Левиафан в учении о государстве Томаса Гоббса», предположил, что Гоббс затронул очень глубокие культурно-исторические слои сознания людей, которые интуитивно чувствовали, что от образа Левиафана исходит ужасная угроза, что он — это нечто страшное. Гоббс хотел представить его как могучее и сильное начало. Как говорит Библия, Левиафан рожден бесстрашным. Это буквальная цитата. То есть это тот, кто способен найти управу на любого гордеца. Известно иудейское предание, что в конце времен на Страшном суде Господь будет угощать праведников мясом Левиафана.

Шмитт считал промашкой Гоббса, что его Левиафана восприняли как нечто настолько ужасное и скверное, от чего люди в страхе побегут. Вместо того чтобы создать привлекательный образ государства-защитника, он создал ужасающий символ, который вызвал у всех страх, панику и отвращение. Это одна сторона.

Другая сторона, на которую тоже иногда обращают внимание, — это являлся ли Левиафан морским или сухопутным чудовищем. Как морское существо он должен был отвечать новым английским представлениям о морском владычестве, о владычестве над морскими путями, заморской торговлей, обо всех остальных вещах.

Еще один момент, связанный с символикой Левиафана, — это его противостояние другому мифическому животному, которое именуется в Библии Бегемотом. У Гоббса, помимо прославленного «Левиафана», есть еще памфлет, который называется «Бегемот, или Долгий парламент». Там он пытался сказать, что Бегемот — это тот, с кем борется Левиафан, Бегемот означает смуту, распри и другие плохие вещи, а Левиафан — мир, покой и порядок.

3. Концепция государства-левиафана

Это очень сложная концепция. На первый взгляд она кажется довольно простой. С ней связано множество недоразумений, которые обусловлены именно внешней простотой и внутренней сложностью того, о чем говорит Гоббс.

Во-первых, эта сложность связана со словом «государство». У Гоббса в заголовке его книги по-английски написано о commonwealth. Слово commonwealth не очень хорошо переводимо на другие языки. За ним длинная традиция, идущая от латинского res publica, то есть «общее дело». Другое слово, которое часто используется в «Левиафане», — это state, сравнительно новое для того времени. Государство-state и в меньшей степени государство-commonwealth — это нечто такое, что может рассматриваться совершенно отдельно от возглавляющего его суверена, от того, кто им правит. Оно может рассматриваться как некий аппарат, или некоторая машина, или некоторый организм, который не равен ни народу (людям, которые его населяют), ни суверену (князю, начальнику, королю, правителю), который осуществляет политическое правление.

У Гоббса государство появляется в результате общественного договора. Общественный договор — это договор кого с кем? До Гоббса, когда использовались понятия договора, чаще всего исходили из того, что есть некий народ, который может вступить в договорные отношения с каким-то приглашаемым правителем. Гоббс предположил нечто более радикальное. Он предположил, что народ только и возникает в результате договора, а договор — это не договор с каким-то князем или сувереном, а это договор людей между собой. Люди между собой договариваются о том, что у них теперь будет государство, о том, что у них теперь будет common wealth, о том, что у них будет Левиафан, и у этого государства должен быть суверен. Это самое сложное место в гоббсовской аргументации.

Дело в том, что превращение разрозненных людей в граждан государства путем договора означает отказ от некоего права. Главное право, от которого люди отказываются, — это право наказывать смертью других людей за те неприятности, повреждения, за те угрозы, которые они могли бы нам причинить.

4. Война всех против всех

Люди до общественного договора находятся в состоянии, которое Гоббс называет «войной всех против всех». Эти слова очень часто трактуют так, будто бы Гоббс был простой эволюционист. Когда-то, дескать, было такое время, в которое люди воевали-воевали, устали воевать и начали объединяться. И когда они объединились, чтобы больше не воевать, появилось государство. Якобы так рассуждает Гоббс.

Гоббс так никогда не рассуждал. В его сочинениях можно найти прямые указания на то, что такое рассуждение было бы абсолютно неправильным. Скорее, все выглядит совсем по-другому. Не война всех против всех находится в начале всего, а общественное состояние, государственное состояние людей постоянно чревато войной.

Люди в принципе, по Гоббсу, довольно враждебно настроены по отношению друг к другу. Даже в мирном, солидарном состоянии, когда войны нет, когда есть государство, люди таковы, что им приходится скорее опасаться соседа, опасаться другого человека, нежели рассчитывать на то, что он окажется им другом. Во время войны, как говорит Гоббс, «человек человеку волк», а надо, чтобы в состоянии мира человек человеку был Бог. Этого, к сожалению, не происходит. Мы боимся другого человека, мы запираем двери, мы, выходя из дому, берем оружие. Отправляясь в путешествие, запасаемся охраной и так далее. Этого бы не было, если бы мы доверяли другому человеку.

5. Левиафан как гарант

Значит, никакая нормальная жизнь между людьми невозможна, пока договоры, которые они между собой заключают, будут просто договорами, основанными на доверии, в ожидании того, что другая сторона будет просто соблюдать договор.

Что же нужно? Гоббс считает, что нужен такой договор, который невозможно было бы нарушить. Невозможно нарушить только такой договор, у которого есть гарант. Гарантом этого договора не может быть никто из участников договора, потому что они все одинаковые, они одинаково сильны и одинаково слабы. А раз гарантом договора не может быть никто из участников, значит, этот гарант должен появиться откуда-то извне. Но откуда он возьмет силы, откуда он возьмет права, чтобы гарантировать всем остальным участникам? Как это может быть? Только одним способом. Они должны договориться о том, что они ему в процессе договора дают определенного рода права и после этого ему ничего не могут сделать.

Потому что он получает от них те права, которых у них больше нет, именно право смертной казни за нарушение договора.

И он соединяет в себе те силы, которых они лишаются, соединяет в себе те права, которые они в его пользу отчуждают, и он становится тем, кто говорит pacta sunt servanda, «договоры должны соблюдаться». И отсюда берется уже все остальное, все остальные законы. Так появляется суверен.

И только суверен может издавать любой закон, только он может интерпретировать любой закон, карать за нарушение закона, назначать судей, назначать любую исполнительную власть, всех министров, всех чиновников, всех контролеров, абсолютно всех. Только суверен может считать, какие мнения вредны в государстве, а какие полезны. Только он может авторитетным решением положить конец спорам, которые могут окончиться, скажем, гражданской войной.

Благодаря этому устанавливается мир, покой и безопасность — старая формула полицейского государства. И хотя Гоббс не говорит о полиции, он ведет разговор в эту сторону. Он сторонник того, чтобы за счет определенного ограничения прав, свобод и всего остального были установлены мир, покой и порядок. А в остальном, что не угрожает существованию государства, люди абсолютно свободны. Они могут заниматься любыми видами деятельности, могут приобретать собственность, они могут заключать договоры между собой, они могут даже исповедовать любые верования, но с одним ограничением: чтобы это не было во вред государству.

6. Богословская сторона «Левиафана»

Важно упомянуть богословскую сторону «Левиафана». Это рассуждения Гоббса о том, как надо правильно трактовать Священное Писание в отдельных его аспектах. Что такое христианское государство, каково место религии в государстве, как соотносится обещание спасения в христианстве с тем, что верховной властью на земле является суверен, светский властитель; как должен вести себя христианин, больше всего жаждущий именно спасения, по отношению к суверену, который может отдавать ему какие-то приказы, за невыполнение которых ему грозит смерть? Христианину смерть не страшна, потому что благочестивый человек может ожидать воздаяния, вознаграждения на небесах, и спасение души для него важнее, чем все, что может ему дать здесь, на земле, суверен.

Но именно эта позиция, по мнению Гоббса, влечет за собой раздор в государстве, гражданскую войну, самые опасные последствия. Мы можем легко представить, насколько ослаблен бывает суверен, если люди ничего не боятся, если они идут на смерть, ожидая за это воздаяния и спасения.

«Левиафан» Томаса Гоббса и его значение в истории культуры

«Левиафан» занимает уникальное место в истории мировой культуры именно потому, что в этом сочинении Томас Гоббс опередил свое время во многих областях, а его оригинальные суждения сразу после публикации трактата в 1651 г. вызвали ненависть церковников всех религиозных взглядов и деятелей всех политических партий. Гоббс в одиночку сражался с многочисленными противниками, проявляя талант полемиста и ученого. В период эмиграции роялисты восстановили против него наследного принца, который впоследствии стал королем Карлом II, и Гоббс вернулся в Англию и признал власть парламента без короля и палаты лордов. Впоследствии во время реставрации «Левиафан» был публично сожжен, а епископы требовали отправить на костер автора. Спасло его покровительство влиятельных роялистов и личное расположение короля к бывшему учителю математики. При жизни Гоббса почти все отклики были резко отрицательными, но в последующие века признано влияние сочинения «Левиафан» на взгляды Спинозы, Бентама, Лейбница, Руссо и Дидро, на философов и экономистов XIX-XX веков.

Читайте также:  Солярис - краткое содержание романа Лема (сюжет произведения)

Первый раздел трактата «О человеке» посвящен анализу и классификации самых различных страстей и интересов, свойственных природе человека. Нельзя согласиться с суждениями оппонентов автора, воспринимающих эту часть трактата как признание изначально эгоистической природы человека. Гоббс ищет естественные причины, порождающие те или иные страсти, как добрые, так и дурные, при этом анализирует стремления, порожденные отношениями в обществе, — честолюбие, достоинство, честь, уважение, — используя методы физиологии и лингвистики, особенно в главах, где исследует причины, порождающие религиозные культы. Если в исследовании психологии Гоббс явился предшественником позднейших теорий, например, когда объясняет понятия «одержимости» естественными причинами, как и явление гипноза, то в анализе религиозных страстей Гоббс исходит из истории науки — с древнейших времен люди искали первопричины вещей (Hobbes Th. Leviathan, with an introd. by A.D. Lindsay. L.-N.-Y., [1920?]. XI, pp. 52-55). Неизвестность порождала страх, а Бог — первопричина, о которой люди не имеют знаний. Однако наука доказывает, что мироздание вечное и бесконечное, а, следовательно, мир не был создан, отсюда обычные определения сущности бога выражены в словах вечный, [111] всемогущий, бесконечный, непостижимый — это попытки человека понять сущность мироздания. На основе тщательного филологического исследования текста Ветхого завета Гоббс доказывает, что нигде «бог» не имеет облика, единственное определение «Я есть». Главная мысль Гоббса в анализе текста Библии сводится к выводу, что везде с древнейших времен ссылки на волю бога служили Аврааму, Моисею, пророкам и царям иудеев для укрепления их власти над народом и эту свою светскую власть они защищали самыми суровыми мерами.

В изучении текста Библии Томас Гоббс явился предшественником ученых XIX и ХХ вв., которые доказывали, что текст библейских книг Книги судей, Руфь, Книги Самуила написаны спустя долгое время после событий, любопытно, что Иова Гоббс считал реальным лицом. Книга Иова написана как трактат на тему: почему порочные люди благоденствуют, а праведники бедствуют, а ссылки невидимого бога на Левиафана символизируют могущество природы и призваны укрепить покорность человека.

Во многих наблюдениях о влиянии языческих верований и обрядов на христианские обряды Гоббс также явился предшественником позднейших научных теорий. Для церковников всех сект еретическими казались не только рассуждения автора о необходимости подчинения церкви государственной власти, но и доказательства, что в Священных текстах нет обязательных обрядов. Гоббс признает ненужными крещение, венчание, соборование, ритуал «изгнания бесов», идолопоклонство, канонизацию святых, процессии с иконами, горящими факелами и свечами. Это остатки языческих обрядов, но они выгодны церкви. Церковники, подобно сказочным феям, лишают массы людей разума. Какого рода деньги в царстве фей, сказки не говорят. Церковники берут те же деньги, что и мы, но расплачиваются канонизациями, индульгенциями и обеднями. Подобные сатирические выпады вызвали такую ненависть, что, следуя инстинкту самосохранения, Гоббс в латинском издании трактата убрал некоторые резкие суждения о церкви.

В критических работах достаточно изучено суждение Гоббса о том. что в силу человеческой природы в обществе возникает «война всех против всех». Однако некоторые пояснения необходимо добавить. Этот тезис приводится и доказывается во второй части трактата, озаглавленной «О государстве», — именно эта часть и привела к тому, что «Левиафан», это библейское чудовище, воспринимается как символ сильной государственной власти. Многочисленные оппоненты Гоббса обвиняли его в искажении природы человека.

Между тем этот тезис не имеет у Гоббса абсолютного значения. Он неоднократно говорит о том, что состояние «войны всех против всех» возникает в те периоды, когда нет государственной власти, где нарушен порядок, например, в эпохи революций и гражданских войн: тогда каждый вынужден защищать свои интересы собственными силами, поскольку он лишен защиты со стороны власти. Вывод о борьбе интересов не предстает как признание изначальной порочности природы, а является закономерным [112] результатом состояния общества в моменты общественных катастроф. И Гоббс не видит в этом преступлений — жестокость при защите своих интересов может быть грехом, но только нарушение закона делает ее преступлением. Между тем бывают периоды, когда законов нет или они не выполняются при слабой государственной власти — исчезают понятия «справедливости» и «права» — подобное состояние общества до появления трактата Гоббса описал Шекспир в знаменитой речи Улисса в драме «Троил и Крессида»: «аппетит», т.е. эгоистические страсти и насилие, заменят прав, исчезнут понятия добра и зла.

Гоббс несколько раз поясняет, что в такие периоды, когда начинается «война всех против всех», люди следуют естественному неотчуждаемому инстинкту самосохранения: неуверенность в будущем, опасение за собственность и жизнь, упадок хозяйства, земледелия, торговли, мореплавания, науки, искусства — жизнь человека — одинокая, грубая, краткая (XII, рр. 63-65). Спасение возможно только в сильной государственной власти. Многие критики воспринимали трактат «Левиафан» как защиту монархии. Между тем, Гоббс утверждал, что при любой форме правления — монархии, олигархии или демократии — может быть сильная государственная власть, если «договор» между властью и народом соблюдается и власть вовремя пресекает и религиозную, и политическую деятельность, если она ослабляет государство. Только единая прочная государственная власть сохраняет государство, обеспечивает мир и безопасность подданных — в этом отношении Гоббс выступал последовательным противником разделения властей и имел немало сторонников в последующие века.

Политическая позиция Гоббса раскрыта более всего в сочинении «Бегемот», где Гоббс, следуя методу Фукидида, анализирует реальные причины возникновения английской революции, ее победу, успехи Оливера Кромвеля, а после его смерти реставрацию монархии. Многие положения трактатов Гоббса восприняли энциклопедисты, его учение о верховной власти государства над церковью разделяли многие политики, а критическое исследование текста Библии нашло подтверждение в ХХ веке.

«Теории»: Левиафан. Сущность государства и власти по Томасу Гоббсу

Философ, которого окружили волки

Прежде всего концепция государства Гоббса – это последовательность рассуждений и идей. Она многослойна и поэтому, чтобы правильно воспринять теорию в целом, нужно ознакомится с её составными частями. Причем, даже если кому-то придется не по вкусу итог, многие из элементов концепта Левиафана можно рассмотреть в отрыве и восхититься по отдельности. Так, например, эту теорию воспринимают сторонники либерализма, для которых философ Гоббс, с одной стороны, – предтеча и прародитель этого политического течения, а с другой – мыслитель, в какой-то момент сворачивающий в неверную сторону.

Как и положено механицисту, начинает Гоббс с минимальной и фундаментальной составляющей государственного механизма – человека. Это логично, ведь государство – это человеческое творение с довольно специфическими функциями, поэтому мотив и необходимость его создания стоит искать в онтологии. Для этого Гоббс вводит понятие естественного состояния, которое описывает человека не только вне государства, но и вне какого-либо социума, вне договоренностей с другими людьми – по сути, как природное тело среди других тел.

В естественном состоянии человек предоставлен своей природе, ничем не ограниченной. И взгляд Гоббса на эту природу мрачен. По его мнению, чуть ли не единственное к чему она может привести, так это к войне всех против всех. Когда человека ничто не сдерживает, он скорее стремится обобрать и устранить другого, а не наладить контакт и договориться. Причиной такого поведения является страх перед тем, что другой человек может сделать то же самое. Таким образом, страх – это последствие свободы действий и понимания её наличия у других.

Возникает замкнутая система. Человеческая сущность базируется на эгоизме и страхе, которые вынуждают человека ожесточиться, что в свою очередь дает основание для опасения других.

«Пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех».

Казалось бы, что на этой тотальной войне всех против всех и должна была закончится человеческая история, но всё же у человека также есть то, что не позволяет ему снизойти до животного уровня – разум. По Гоббсу, финальная компонента человеческой сущности, подогреваемая страхом, сподвигает людей призадуматься о том, как бы создать нечто, что позволит отсрочить незавидную участь пасть от жестокости другого человека.

Показательным современным примером гоббсовского понимания человеческой сущности является дискурс вокруг полицейской жестокости. В большинстве случаев людей возмущает и пугает не сам институт охраны порядка, а скорее образ его конкретного представителя, который заведомо подготовлен и вооружен. То есть, если гражданин и полицейский внезапно окажутся в естественном состоянии, то преимущество будет на стороне второго – что немаловажно, это чисто теоретическое опасение подкрепляют случаи превышения должностных полномочий, жестокости и судебных ошибок.

В рамках номинализма Гоббса тот конкретный человек, в котором воплощена власть, не лишается своей эгоистической природы. Право не совершает существенной трансформации природы человека, оно дает коррективы поведению, порождая тем самым, по сути, новые формы страха – попасть в тюрьму, лишиться работы, имущества или репутации. Причем присутствие таких страхов обосновано тем, что они имеют позитивную сторону – защиту законом.

Можно заметить, что в действительности к людям у власти применяют куда более высокие моральные стандарты. Считается само собой разумеющимся, что президент куда более обязан быть добродетельным, нежели медийная личность, которой и вовсе позволено быть скандальной. Можно сказать, что по Гоббсу, это скорее специфическое выражения страха перед тем, что правителя в конечном счете ничто не заставляет исполнять предписанные ему добродетели.

Говоря о сущности человеческого страха, Гоббс в том числе предполагает, что важную роль в формировании «бесконечного» ужаса играет Бог, который является непознаваемым и при том фундаментальным. Получается, что человек заворожен и устрашен.

Естественное состояние между тем подразумевает и доюридическое равенство людей ввиду «права на всё». Каждый индивид примерно с одинаковым успехом может навредить другому. Поэтому равенство для Гоббса естественно, хоть и обременительно.

Стоит понимать, что в рассуждении Гоббса о естественном состоянии и войне всех против всех важно не то, как это было (или не было), а то, во что это выливается в мирное и стабильное время. Между людьми всегда существует недоверие и ожидание враждебности, которые не только заставляют их закрывать дом на ключ, но и ставить сигнализацию, а на всякий случай ещё и завести собаку. Даже ежедневные, рутинные и бытовые практики полны опасений насчет доброжелательности других людей.

Lupus Sapiens

Разум подсказывает человеку, что избежать постоянного страха можно с помощью договоренности с другими людьми о том, чтобы пожертвовать некоторыми своими правами. В понимании Гоббса общественный договор возникает именно между людьми, которые уже только после этого становятся обществом. Возможно, такой вывод Гоббс делал на основе истории и реалий XVII века, где складывались различные не-государственные общности посредством гласного или не очень соглашения людей – монастырские и рыцарские ордена, цеха и гильдии, торговые сообщества, клубы.

Но, как мы знаем, людям характерно недоверие друг к другу, а поэтому они не могут договориться без некоего внешнего гаранта соблюдения договора. Гоббс поясняет, что в естественном состоянии какое-либо соглашение может быть достигнуто путtм страха применения насилия. Поэтому общественному договору, во-первых, не хватает этого внешнего принудительного элемента, а во-вторых, в чистом виде он может быть легко и безнаказанно нарушен.

В этом можно заметить нечто синонимичное теории игр, которая объясняет человеческое доверие как результат множественных взаимодействий между людьми. Таким образом, незнакомому человеку лучше не доверять и вообще вести так, будто бы он непременно обманет.

Любопытно, что Гоббс сомневается в том, была ли война всех против всех в действительности помимо ситуаций гражданских войн и прочих потрясений. Но вот в отношении общественного договора уверен, что тот, с одной стороны, не может существовать вне государства, а с другой, возникая, он его образует.

Как и в случае с равенством общественный договор двояк. В человеке присутствует рациональное мышление, подсказывающее его исполнять. Также в нем есть и соблазн пойти против него, коль ничто существенное, кроме здравого смысла и легкого страха, не принуждает к исполнению.

К слову, Гоббс немного схитрил и в определенном смысле приравнял общество и государство. В том числе, и чтобы получить своего рода доказательство того, что государство – это не дар Бога, а разумное устроение людей. Кроме того, удревнение государства было общим местом многих тогдашних теорий и идеологий.

Построй в себе государство

Чтобы общественный договор вообще мог возникнуть, Гоббс считает, должны быть условия, в которых его нарушение будет влечь за собой столь серьезные последствия, что, по сути, такой договор можно будет назвать невозможным к нарушению. Другими словами, участники договора (общество) должны контролироваться фигурой извне – сувереном, который обладает уникальными правами и является единственным, за кем сохраняется право на всё (включая право на убийство другого человека в ситуации нарушения договора).

Так, вместо того, чтобы жить в обществе, где каждый сосед может тебя прибить или ограбить, по Гоббсу, люди делегируют эти возможности суверену, который может быть и не одним конкретным человеком, но и парламентом.

Фигура суверена решает довольно важную задачу о принятии конечного решения, формирования понятий законного и незаконного, так как, по большому счету, насчет многих вопросов общественной жизни существует неоднозначность, позволяющая спекулировать на приемлемости или не приемлемости тех или иных вещей.

К примеру, разговор о декриминализации наркотиков, по логике Гоббса, могут вести только люди внутри общественного договора, в то время как суверен принимает какое-то конкретное решение по этой проблеме. И что важно, главное в решении суверена не его обоснованность, а сам факт того, что он может его принять и тем самым каким-то образом разрешить социальную проблему. В этом плане показательная следующая цитата Гоббса:

«Соглашение, заключенное на законном основании, не может быть законным образом нарушено».

Иначе говоря, суверен становится «последней инстанцией» и одновременно гарантом сохранения выгод от общественного состояния. Ведь для всех остальных общественный договор также может быть представлен как сделка, в которой право на всё (с тотальным страхом) меняется на право на жизнь для законопослушных граждан (со страхом перед законами).

Именно ввиду такого процесса установления власти суверена и возникает государство, «Левиафан» – социальный механизм вокруг фигуры суверена, который заменяет страх своих граждан перед другими на страх перед собой. Как ни странно, но именно это, по Гоббсу, и приносит людям счастье, видимо, потому, что человеку проще переживать и даже не обращать внимание на институциональный страх, нежели на хаос естественного состояния.

Гоббс подчеркивает этот момент, выбирая в качестве яркого образа библейское чудовище Левиафана. А его история гражданской войны получит название другого мифического монстра – Бегемота. Хотя в ставшей канонической иллюстрации Левиафан изображен в виде великана с лицом короля и телом, состоящим из других людей. Возможно, здесь имела место неявная перекличка и с выражением «колосс на глиняных ногах», которое намного лучше выражает идею «государства как смертного бога».

«В этом Левиафане верховная власть, дающая жизнь и движение всему телу, есть искусственная душа, должностные лица и другие представители судебной и исполнительной власти – искусственные суставы; награда и наказание (при помощи которых каждый сустав и член прикрепляются к седалищу верховной власти и побуждаются исполнить свои обязанности) представляют собой нервы, выполняющие такие же функции в естественном теле; благосостояние и богатство всех частных членов представляют собой его силу; salus populi, безопасность народа, – его занятие; советники, внушающие ему все, что необходимо знать, представляют собой память; справедливость и законы суть искусственный разум (reason) и воля; гражданский мир – здоровье; смута – болезнь, и гражданская война – смерть».

В Левиафане люди также находят и коллективную идентичность, он порождает общество и нации, ведь является искусственным телом, построенным людьми, в том числе и с запросом на то, чтобы быть персонифицированными. По Гоббсу, персонификации нельзя найти в Боге или иной метафизической сущности, а только в каком-то реальном теле, которое может приводить слова, законы и соглашения в действия.

Поэтому, в большей мере философ предпочитает монарха как суверена, отождествляющего свою жизнь с государством, а не парламент, который всё еще представляет собой ряд людей с личностными и ситуативными целями. Есть мнение, что концепция персонификации народа создавалась Гоббсом под французский двор, а в последствии стала удобна ещё и сторонникам Вильгельма Оранского (в период и после Славной революции). Стоит также отметить, что для XVII века привычно понимать историю государств через призму персон (императоров, королей и вождей), а не институтов или народов.

Читайте также:  Шильонский узник - краткое содержание поэмы Байрона (сюжет произведения)

Отголоски подобного подхода можно увидеть и в различных современных конституциях, в которых утверждается, что обязанность президента или иного главного правящего лица заключатся в том, чтобы представлять интересы людей его страны на международной арене, а часто и выступать гарантом законности.

Таким образом, в концепции Гоббса государство держится на могуществе, полном всевластии суверена и авторитете, который церковь легитимирует в своей форме (или, если давать современную интерпретацию, любой социальный институт, имеющий влияние на моральные взгляды общества). Это может быть и государственный философ, вроде Гегеля в Пруссии, и массовая культура, транслирующая через супергеройское кино базовые этические установки. Авторитет нужен для того, чтобы смягчить шок от понимания могущества Левиафана, который ничем не ограничен.

Могущество государства вызывает у человека ужас из-за всё того же разума – это понимание того, что он и другие люди отдали Левиафану права, позволяющие делать с ними почти что угодно. Почти, так как право на жизнь остается безусловным приобретением всякого законопослушного гражданина. Нарушение этого права сувереном (например, террор в отношении граждан) ставит под вопрос сам договор и может спровоцировать революцию.

По Гоббсу, люди сами выстраивают авторитарное государство. Хоть оно их и пугает, но они согласны с его существованием, ведь оно помимо всего прочего может быть и демократическим. Поэтому про Левиафана говорят как про смертного Бога, который посредством своей мощи обеспечивает мирную и спокойную жизнь. Что немаловажно, как и Бог, государство, по Гоббсу, часто остается непостижимо, особенно для простого человека, который в такой ситуации может лишь преклоняться перед мощью, авторитетом и мудростью Левиафана.

Подтверждением общественного договора с точки зрения Гоббса является лояльность государству, хотя государство заинтересовано в формировании лояльности граждан. Таким образом круг замыкается – люди договариваются о том, что возникнет Левиафан, но как бы ввиду негласного общего порыва. При этом большая часть людей оказывается вне этого негласного порыва, уже рождаясь в определенной юридической вселенной, где их «право на всё» ограничено и возврат к нему возможен лишь путем насилия.

«Конечно, правильны оба утверждения: и человек человеку Бог, и человек человеку волк. Первое — в том случае, если речь идет об отношениях между собою сограждан, второе — когда речь идет об отношениях между государствами».

Любопытно, что сами государства между собой, по Гоббсу, находятся в естественном состоянии, что открывает значительно пространство для размышлений. Он, по сути, второй после Макиавелли серьезный критик моральных допущений в отношении политической власти: если первый отметил, что эффективность правителя на зависит от его моральных качеств, то второй показал сущностную сторону государства, а не его фасад.

Государство – это организация (или организм?) в равной степени заинтересованный и вынужденный вселять страх в своих соседей. И не только страх, но и осуществлять реальное насилие. Заинтересованный, потому что ресурсы ограничены, а экстенсивное развитие всегда легче (присоединить территорию, увеличить количество поданных и т. д.). Вынужденный, потому как пакт «общественного договора», дающий минимальные права человеку, имеет силу только в рамках гражданства. Человек без гражданства, равно как и гражданин по отношению к другому государству в состоянии войны, лишены любых гарантий (т. к. не существует гарантов – сверх-суверенов для договоров государств).

Несомненно, Гоббс был знаком с работами Гуго Гроция, но, видимо, к идее международного права и межнациональных организаций относился крайне скептически. Разработкой этих и других гоббсовских вопросов и по сей день занимаются многие философы, социологи и политологи.

Довольно любопытно, что имя Гоббса связывают с либеральной политической мыслью, во многом из-за того, что он вдохновил Локка. Хоть по факту воззрения Гоббса всё же ближе к современной форме консерватизма, который может быть достаточно гибким, но в целом тяготеет к тому, чтобы сохранять существующий порядок.

По сравнению с тем же Локком, у Гоббса общественный договор, в силу понимания человеческой природы, существует почти что случайно – скорее даже не ввиду того, что человек исключительно разумен, а ввиду того, что один страх пересилил другой, и тут пришлось как-то выкручиваться (уже с помощью разума). Вместе с тем Левиафан во многом ориентирован на предотвращение преступлений самого отвратительного гражданина, которым, по мнению Гоббса, может быть и скорее всего будет любой. Та же версия Локка (государство как третейский судья), например, вообще не может объяснить многочисленные реалии жизни в государстве иначе как злоупотребления и искажения идеала.

В целом, сущность и смысл существования государства в теории Гоббса описаны довольно понятно. Если коротко, то он был крайне прогрессивен в том, что указал на функцию государства по регулировке, рационализации и перенаправлению насилия, которое по своей сути всегда является конечным аргументом, в том числе и в вопросах единения и подчинения общим правилам.

Определенная проблема возникает в вопросах генезиса государства, так как в конечном счете всё сводится к человеческой природе, ввиду которой люди не могли поступить по-другому. Кому-то может понравится и такое объяснение, но даже без него, несмотря на все допущения, теория Гоббса имеет серьезную ассоциативную силу – нетрудно найти параллели описываемого англичанином с историческими примерами или явлениями актуальной политической жизни.

Для оформления использованы работы Elisha Capie. На превью – раскрашенный фрагмент фронтисписа Абрахама Босса для оригинального издания «Левиафана» Томаса Гоббса.

Государство-Левиафан Томаса Гоббса

Знаменитый Левиафан, посвященный исследованию «материи, формы и власти государства церковного и гражданского», был написан Томасом Гоббсом (1588-1679) в 1651 г. Работа над книгой велась во время драматических исторических событий: гражданская война в Англии, завершившаяся казнью Карла I в 1649 г. Жестокость реальности подтолкнула Гоббса к вступлению на путь, уже однажды намеченный Макиавелли. Как мы помним, последний, отвергнув аристотелевскую идею описывать политическую жизнь с точки зрения цели (Благо), решил проанализировать ее исходя из истоков и начал – часто насильственных и несправедливых. Дискредитируя идею Блага, Макиавелли убеждал людей рассматривать зло – под маской хитрости, силы, грубости – как естественный источник порядка, замкнутого на самом себе.

В принципе Гоббс исходит из тех же посылок. Он сознает провал попытки построить политическую теорию на идее естественного или сверхъестественного Блага, считавшегося долгое время основой политического, да и вообще всякого человеческого действия. Понятия и действия людей несовместимы с Благом, и эта несовместимость – главный источник конфликтов и войн. Идея Блага на поверку оказалась зыбкой и ненадежной. Что же касается идеи зла, то существует такой его вид, который большинством людей воспринимается – причем даже не умом, а под воздействием страсти – именно как зло. Таким злом выступает смерть. Поэтому в основе нового политического действа будет одна страсть – страх смерти. И новый порядок, который предстоит построить, – это не Благо, к которому мы стремимся, но зло, которого пытаемся избежать.

При этом война для Гоббса – не исключительное событие, но естественное состояние человеческого рода. Он начинает описание этого естественного состояния с очень важной констатации: «Природа создала людей равными в отношении физических и умственных способностей» (Левиафан. Ч. I, гл. XIII). Естественное равенство способностей порождает «равенство надежд на достижение целей». А на пути к достижению такой цели (которая, как отмечает Гоббс, состоит главным образом в сохранении жизни) люди сталкиваются друг с другом, и, таким образом развязывается всеобщая война – война всех против всех. Главными причинами войны, коренящимися в природе человека, являются соперничество, недоверие и жажда славы.

Даже в обычных, относительно мирных условиях в человеке, с одной стороны, проявляется агрессивность, а с другой – живет постоянный страх: люди все время закрывают дверь на засов, запирают свои сундуки даже в собственном доме; господствуют тщеславие, самолюбие, желание взять верх над соседом, доказать свое превосходство. «В таком состоянии. нет общества, а, что хуже всего, есть вечный страх и постоянная опасность насильственной смерти, и жизнь человека одинока, беспросветна, тупа и кратковременна» (там же). В этих условиях понятия морали, добра, зла, греха не имеют смысла. Тем самым гоббсовское описание естественного состояния подрывает одновременно как классическую античную политическую теорию (ведь, по Гоббсу, природа человека не блага), так и христианские взгляды на общество, поскольку источник зла – не грех, но природа человека.

В своей антропологии философ не ищет сущности человека – он, скорее, описывает человеческое существование и приходит к выводу, что природное в человеке не согласуется с природой человека. Природное в человеке не является его специфической чертой: подобно всем живым существам, человек стремится сохранить свою жизнь, и именно эту силу Гоббс, используя классическую лексику, называет естественным правом. Люди равны и имеют одни и те же потребности и права, а также и средства удовлетворения своих потребностей и сохранения своей жизни. То есть их существование в естественном состоянии, где действуют естественные силы, определяется только жестким соотношением сил.

И вот, констатируя абсурдность бесконечной цепи насилия, человеческий разум ищет способы установления мира. Более того, сам разум порожден этой потребностью: люди вынуждены быть разумными, чтобы выжить. Это-то найденное разумом общее правило, «согласно которому человеку запрещается делать то, что пагубно для его жизни или что лишает его средств к ее сохранению», и называется Гоббсом естественным законом.

Таким образом, в противоположность всей традиции, идущей еще от Фомы Аквинского, Гоббс противопоставляет в человеке естественное право, т.е. свободу, которую каждый волен по-своему использовать для защиты своей жизни, и естественный закон, который связывает, понуждает, ограничивает человека. Отказаться от права значит лишиться свободы. Основной естественный закон гласит, что «следует искать мира и следовать ему». Более того, в случае согласия на то других людей, «человек должен согласиться отказаться от права на все вещи в той мере, в какой это необходимо в интересах мира и самозащиты, и довольствоваться такой степенью свободы по отношению к другим людям, которую он допустил бы у других людей по отношению к себе» (Левиафан. Ч. I, гл. XIV).

Каким же образом можно достичь благословенного мира? Единственно возможный здесь путь – это ограничение собственной свободы, отказ от части прав, причем не просто отречение от них, но перенесение прав на другого человека, т.е. договор. Суть договора состоит в том, что каждый человек отказывается от своего неограниченного права управлять собой и передает его другому человеку или собранию людей, которые должны гарантировать соблюдение гражданского мира. Вследствие этого индивидуальные или коллективные права суверена неограниченны. Он наследует jus in omnia (право на все), которым обладал каждый человек в естественном состоянии. Так возникает Левиафан – мифологическое морское чудовище, именуемое в библейской книге Иова «царем над всеми сынами гордости». Левиафан символизирует всемогущество и вездесущность, это «смертный бог». Таким образом, государство есть «единое лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора между собой огромного множества людей, с тем чтобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты» (Левиафан. Ч. II, гл. XVII).

Какими же чертами обладает государство в гоббсовском понимании и в чем состоит новаторский характер такого понимания?

Во-первых, государство-Левиафан есть искусственное произведение (в отличие от естественного характера государства, скажем, у Аристотеля, ведь для него человек от природы является общественным животным), продукт человеческой деятельности, человеческой воли, направляемой индивидуальным расчетом. Для Гоббса это чрезвычайно важный момент, не случайно уже во введении он говорит о том, что «искусством создан тот великий Левиафан, который. является лишь искусственным человеком».

Во-вторых, Гоббс особо подчеркивает единство государства: государство есть «единое лицо», создаваемое множеством людей. Основой такого единства выступает понятие права, передаваемое индивидами одному человеку или группе лиц. Таким образом, у Гоббса основой государственного единства выступает уже не идея общего Блага, но индивидуальное право. Весьма любопытна с этой точки зрения проблема представительства. Строя свою теорию происхождения государства, Гоббс говорит только о передаче права – он исключает всякую передачу воли, представительство индивидуальной воли другой волей. Иными словами, индивид, заключая общественный договор, признает своими «слова и действия» суверена, но это отнюдь не означает, что в воле последнего он видит проявление своей воли. Индивид желает то, что он желает и что никто не может желать вместо него. Но если индивид и его воля выступают единственным основанием законности в политике, то политический порядок, превращающий множественность индивидов в единство, может прийти только извне – он может стать результатом действий не общей воли народа, но действий суверена. Всякое «единство воли», связывающее или индивидов между собой, или индивидов и суверена, является покушением на волю индивида и его целостность, благодаря которым он может быть тем, что он есть, – источником и основой политической легитимности.

Следствием этих установок Гоббса является его учение о форме государства-Левиафана. Совершенно очевидно, что мыслитель вслед за абсолютистом Боденом отвергает смешанные формы правления, признавая три классических вида режима: монархию, аристократию и демократию.

Различия между данными формами в степени обладания властью не существует, поскольку «верховная власть независимо от того, принадлежит ли она одному человеку, как в монархиях, или собранию людей, как в народных и аристократических государствах, так обширна, как это только можно себе представить». Они отличаются друг от друга только по «пригодности или способности» к «водворению мира и обеспечению безопасности народа». И здесь симпатии Гоббса на стороне монархии. С обычной своей методичностью он приводит шесть доводов в пользу монархического правления, и главный из них состоит в том, что только при монархии личные интересы суверена совпадают с общими интересами, «ибо никакой король не может быть ни богат, ни славен, ни находиться в безопасности, если его подданные бедны, презираемы или слишком слабы вследствие бедности или междоусобий» (Левиафан. Кн. II, гл. XX).

Поскольку природа власти одинакова во всех формах, то также во всех формах одинаковы права и обязанности государства в отношении его подданных. В самом общем виде суверен может делать все ради обеспечения мира и спокойствия граждан. Его власть абсолютна и неограниченна, поскольку только такая власть и способна обеспечить выживание гражданского общества. Поэтому суверен должен быть судьей, он предписывает «правила различения между добром и злом», которые Гоббс называет законами. У него, так же как и у Бодена, право издавать законы выступает первой отличительной чертой суверенной власти. Что же касается обязанностей государя, то Гоббс выражает их одной, но очень емкой фразой: «Благо народа – высший закон», ведь «могущество граждан – это могущество государства, то есть того, кто обладает верховной властью в государстве» (О гражданине. Гл. XIII).

Итоги и значение политической философии Гоббса. Безусловно сильной стороной политической доктрины Гоббса предстает его индивидуализм как основание политической теории. Гоббс отказывается от натурализма аристотелевского типа в объяснении человеческой природы, и, хотя человек в его концепции еще остается созданием Бога, он ответствен за свои поступки, он является создателем государства-Левиафана, позволяющего избежать отрицательных последствий «войны всех против всех». Противопоставление естественного права, отождествляемого со свободой, которую каждый волен использовать для защиты собственной жизни, и естественного закона, связывающего и понуждающего человека, составляет диалектическую драму, на которой Гоббс и строит свою политическую философию.

Человек, по Гоббсу, способен разрешить антиномию свободы и принуждения при помощи разума, делая свой выбор в пользу разумного ограничения свободы и сохранения жизни. Но для того, чтобы государство смогло обеспечить индивидам защиту их прав и жизни, ему нужно было развязать руки, наделив почти неограниченной властью. Таким образом, Гоббс выступает абсолютистом, но, как это ни парадоксально, Гоббс – абсолютист не вопреки, а благодаря своему индивидуализму. Он не видел иного способа связи индивидов, каждый из которых предстает как элемент власти, кроме введения политической инстанции, внешней по отношению к индивидам. Но именно потому, что безграничный суверенитет является внешним по отношению к индивидам, он оставляет свободное пространство – пространство закона. Человек, подчиняющийся действию закона, свободен, свобода и необходимость вполне совместимы. Являясь чисто внешним, искусственным творением человека, закон не изменяет индивиды-атомы, но лишь гарантирует им мирное сосуществование. Тем самым Гоббс закладывает основы современного либерального проекта, облеченные у него в парадоксальную абсолютистскую форму. Разрешение этого парадокса и составляет основную интригу всей политической философии XVII-XVIII вв. вплоть до Руссо.

Два трактата о правлении. Книга 2 / / Локк Джон – краткое содержание и все издания

Краткое содержание: “Два трактата о правлении” – классический труд в истории политической мысли, главное произведение Локка, в котором философ, опираясь на естественное право и теорию общественного договора, формулирует основные принципы социально-политического устройства нового общества и общую концепцию государственного управления. Второй трактат (Книга 2) посвящен происхождению, сфере деятельности и целям политической власти и гражданского общества.

Дата добавления: 2015-06-29 ; Просмотров: 3399 ; Нарушение авторских прав? ;

Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет

Ссылка на основную публикацию