Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения - краткое содержание повести Приставкина (сюжет произведения)

Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения – краткое содержание повести Приставкина (сюжет произведения)

ЖАНРЫ 359
АВТОРЫ 256 283
КНИГИ 587 058
СЕРИИ 21 815
ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 544 032

Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца

Ночь как деготь. В сарае темно, и за сараем темно. И темно, и промозгло. Сидим, «дрожжи продаем». Околели, в общем. Значит, скоро утро: под утро всегда холодает.

А про деготь я вспомнил не случайно, вчера, как в сарай залетели, на него наткнулись, в бочке, в углу. На него и на телегу без одного колеса. А как стали замерзать, возникла шальная мысль: не поджечь ли нам эти деготь и телегу, да и сарай заодно, чтобы напоследок погреться!

Вот именно, кострами, как у этих, у артековцев в кино. Прощальный сбор в конце лета, огонь до неба и счастливые, озаренные пламенем лица.

У нас тоже был прощальный! Жаль, что сами сгорим. Да кому жаль-то? Самим себя, и то не очень. Не велика, как говорят, потеря. Может, какая сердобольная старуха из голятвинских поселковых, завидев пламя, и перекрестится: мол, отмучились, окаянные, прости им, Боже, их согрешения! А остальные еще с облегчением вздохнут: издохли ироды, туда им и дорога! Жили, небо коптили, как паразиты, так и сдохли не лучше! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Не мой глаз!

А вот и не сдохли еще!

Не сдохли, слышите вы – отцы, матеря, братья, сестры, дорогие папаши и мамаши! Потерпите уж малость, простите великодушно, коли не сразу сгорим. Легавые, что обложили с вечера этот дырявый сараюшко, очень даже крепко берегут нас для вашего же спокойствия. Чтобы спали и не знали ничего, как вы до сих пор с закрытыми глазами да заткнутыми ушами рядом с нами жили. Еще одну ночку переживете, надеюсь. Пока нас менты не схватят. Пока не «обезопасят» – так, что ли, выражаются?

А не схватили до поры, уж извините, потому, что свои драгоценные жизненки, спасенные неизвестной ценой от фронта, для своего и для нашего общего светлого будущего берегут.

У нас, как вы догадываетесь, никакого светлого будущего нет. Мы оторвы, отбросы общества, его дерьмо, экскремент по-научному. А по-нашенски – говно. Нас пора бы давно на помойку, да только сейчас по-настоящему хватились, когда от нас, как выражаются, вонять стало.

От клопов воняет, когда их давят.

Хотели они нас вчера придавить, да мы им хрен в зубы показали. А как они вытащили свой жестяной рупор, именуемый матюгальником, и начали в него кричать, чтобы мы не валяли дурака, а выходили бы по одному, а они обещают нас не бить и ничего плохого нам не делать, – так мы, чтобы они берегли внутри себя свой пердучий пар и зазря его не расходовали, пальнули в них из ружья. Тут они и заткнулись. Как пилюлю проглотили. Хоть дробь наша до них, ясно, не достала. Теперь молчат. Ждут рассвета, а может, и помощи какой-нибудь. Они же у нас храбрецы! Когда злые бывают, то семь мух убивают! А на пацанов, вооруженных одной берданкой, идти и рисковать у них запала нет. Тем более, они не знают, сколько нас и чем мы на самом деле вооружены.

Вообще говоря, я сам не знаю, сколько нас после всей этой заварушки осталось. Пятеро. А может, шестеро. Или семеро…

Теперь сидим и кукуем в нашей клетке. Поскольку мы все Кукушата. Так нас в нашем «спеце» зовут. И никакой это не символ, а фамилия такая. Причем у всех такая одинаковая фамилия: Кукушкины.

Я гляжу наружу, но слышу, как от противоположной стены ухает от кашля Шахтер, отхаркивает свою шахтерскую мокроту. Он сторожит свою сторону и мучается без курева. Ему тринадцать, он чуть старше остальных, и уже дважды удирал из «спеца», и даже поработал полгода на шахте под Тулой. Его, конечно, разыскали, вернули, и с тех пор он курит, а еще отхаркивает черноту. Отхаркнет, сплюнет на ладонь и показывает остальным – вот он, уголек, который в легких. А комочек харкотины, и правда, черного цвета. Такая-то, говорит Шахтер, свобода от нашего «спеца», от которого не скрыться и под землей. Черного цвета свобода, говорит он. Изнутри и снаружи.

Но лучше там, под землей, чем здесь, на земле. Это-то мы сразу для себя решили.

Сверчок и Ангел еще с вечера забрались в телегу и до сих пор с нее не слезли. У Сверчка температура, и он громко стучит зубами. Ангел же боится темноты и скулит от страха. Страх этот от прошлого, которого никто из нас не помнит. Никто не помнит, но что-то внутри нас помнит, если нам, как и Ангелу, временами невмоготу переносить ночь. Но мы еще притерпелись. Ангел же и в «спеце» ночами не спит, ждет рассвета. Темнота изводит его до тошноты, до обморока.

Рядом с Ангелом и Сверчком Сандра, старается их своим мычанием подбодрить. Сандра не умеет говорить, хотя она вовсе не глухонемая. Она все слышит и все понимает. Говорят, что слова, все до единого, она забыла от испуга. Когда же произошел испуг, она не помнит.

Мы вообще странные существа, создания, зашифрованные в какие-то времена, и лишь наше поведение выдает нашу причастность к чему-то, чего мы не знаем. Спросить же нам некого. А когда нам говорят о нас, то обычно врут.

Сейчас уже можно сказать в прошлом времени: врали.

По левую руку от меня, почти в углу, расположился мой закадычный дружок Бесик. Зовут его Виссарион, дружки звали Весик. Ну а познав кипучий нетерпеливый характер, сразу переделали имя на Бесика. Он у нас заводила, буян. Не могу вспомнить, но думаю, все, что сейчас с нами произошло, началось с него. Я не говорю, что это он придумал. Он оказался искрой в пороховой бочке.

Я слышу его шепот, обращенный к Моте:

– Ты ружье зарядил? Ты не забыл зарядить? Дай пальнуть разок!

Мотя караулит у двери. Это самое уязвимое место. Мотя единственный среди нас с оружием. Ружье старое, тульского завода, мы его прихватили в одном доме. И ружье, и патронташ. Мотя же вчера из этого ружья пальнул по ментам. Думаю, что стрелял он первый раз в жизни.

Если бы несколько дней назад мне сказали, что Мотя, наш справедливый и мирный Мотя, у которого «все люди хорошие», станет стрелять в какого-нибудь человека, я бы первый не поверил.

Но он стрельнул, и оказалось не страшно. Мы поняли: они нашей стрельбы боятся. А значит, мы будем стрелять еще.

Теперь они там, за бугром, ждут рассвета, будто с рассветом нас легче брать. А по мне, так для их легавого ремесла больше всего подходит именно ночь. Ночь да темнота, как деготь, когда свидетелей нет и когда нам страшно. Не потому ли мы боимся темноты, хотя не все, как Ангел, выдаем свой страх, что остался с той ночи, когда такие же легавые вошли в наш дом, которого мы не помним, гремя сапогами и двигая мебель? И – в дом. И – в нашу жизнь.

Мы-то не помним, а души, наверное, помнят. Из них, как харкотина из нутра Шахтера, кусками выплевывается накопленная в нас чернота. И я понимаю Бесика, почему он выпрашивает у Моти ружье, чтобы разок из него пальнуть по ментам. Бесик при появлении ментов цепенеет, а глаза у него становятся белого цвета. Я стараюсь в этот момент быть рядом с ним, иначе он может броситься и даже кого-то укусить. Мотя ружье ему не дает, зная его такой характер.

Я слушаю, как Сандра утешает Кукушат своим мычанием, думаю о Бесике и о Моте, и еще о Шахтере, и вот что мне приходит в голову: что с ночью у нас покончено. Больше таких ночей у нас не будет. Никогда не будет. Я точно знаю.

А все ведь началось с появления женщины на исходе дня в нашем «спеце».

Да, да. Все началось с появления этой женщины. Мы из-за кустов ее сразу засекли. Да и как в нашем глухом поселочке, задрипанных Голяках, не заметить нового человека, да еще если этот человек баба, забредшая по своей дурости в наш спецрежимный детдом?

Из местных, ясно, к нам не приходит никто. Только те, кто у нас работает. Но их немного. Из района тем более не появляются, они давно на нас рукой махнули. Даже местная милиция, которой велено инструкциями за нами следить, не слишком-то себя утруждает. Встречи с нами и на улице – не сахар. Даже не сахарин. А в нашем осином гнезде и подавно….

Анатолий Приставкин – Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги “Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца”

Описание и краткое содержание “Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца” читать бесплатно онлайн.

Роковые сороковые. Годы войны. Трагичная и правдивая история детей, чьи родители были уничтожены в годы сталинских репрессий. Спецрежимный детдом, в котором живут «кукушата», ничем не отличается от зоны лагерной – никому не нужные, заброшенные, не знающие ни роду ни племени, оборванцы поднимают бунт, чтобы ценой своих непрожитых жизней, отомстить за смерть своего товарища…

«А ведь мы тоже народ, нас мильоны, бросовых… Мы выросли в поле не сами, до нас срезали головки полнозрелым колоскам… А мы, по какому-то году самосев, взошли, никем не ожидаемые и не желанные, как память, как укор о том злодействе до нас, о котором мы сами не могли помнить. Это память в самом нашем происхождении…

У кого родители в лагерях, у кого на фронте, а иные как крошки от стола еще от того пира, который устроили при раскулачивании в тридцатом… Так кто мы? Какой национальности и веры? Кому мы должны платить за наши разбитые, разваленные, скомканные жизни. И если не жалобное письмо (песнь) для успокоения собственного сердца самому товарищу Сталину, то хоть вопросы к нему…»

Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца

Взвейтесь кострами, синие ночи!

А вот и не сдохли еще!

От клопов воняет, когда их давят.

Но лучше там, под землей, чем здесь, на земле. Это-то мы сразу для себя решили.

Сейчас уже можно сказать в прошлом времени: врали.

Я слышу его шепот, обращенный к Моте:

– Ты ружье зарядил? Ты не забыл зарядить? Дай пальнуть разок!

Но он стрельнул, и оказалось не страшно. Мы поняли: они нашей стрельбы боятся. А значит, мы будем стрелять еще.

А все ведь началось с появления женщины на исходе дня в нашем «спеце».

А женщина появилась у нас под вечер, худенькая, как подросток, с короткой челкой, в берете. В это время мы делили в кустах молодую картошку, вырытую на чужом огороде.

Мотя, который делил, выглянул да засмотрелся, нам его обратно за штаны втягивать пришлось. И Бесик, и Шахтер посмотрели. Остальные не стали. Они о картошке думали.

– Фартовая, – определил Мотя и почему-то засмеялся.

– Сумочка у нее фартовая, – уточнил Бесик. Он еще раз высунул голову и добавил: – Держит сумочку… Как в гости пришла… Графуня… Нуты-футы, ножки гнуты…

– Сорвать, – сказал Шахтер.

– Срезать, – уточнил Сверчок.

– Слямзить, – предложил Корешок.

– …Была ваша, стала наша…

И уж намостырился Бесик бежать наперерез красотке, чтобы эту, теперь мы все видели, легкомысленно повешенную на ручку сумочку изъять, то есть, говоря их языком, – национализировать, сумочка прямо-таки просилась к нам, она сама хотела, чтобы ее скорей изъяли, но остановил Мотя.

Анатолий Приставкин – Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги “Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца”

Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца

Взвейтесь кострами, синие ночи!

А вот и не сдохли еще!

От клопов воняет, когда их давят.

Но лучше там, под землей, чем здесь, на земле. Это-то мы сразу для себя решили.

Сейчас уже можно сказать в прошлом времени: врали.

Я слышу его шепот, обращенный к Моте:

– Ты ружье зарядил? Ты не забыл зарядить? Дай пальнуть разок!

Но он стрельнул, и оказалось не страшно. Мы поняли: они нашей стрельбы боятся. А значит, мы будем стрелять еще.

А все ведь началось с появления женщины на исходе дня в нашем «спеце».

– Фартовая, – определил Мотя и почему-то засмеялся.

– Сорвать, – сказал Шахтер.

– Срезать, – уточнил Сверчок.

– Слямзить, – предложил Корешок.

– …Была ваша, стала наша…

Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения – краткое содержание повести Приставкина (сюжет произведения)

«Взрослые и дети в произведениях А. Приставкина ( «Ночевала тучка золотая», «Кукушата или жалобная песнь для успокоения сердца»)»

Отношение к детям – безошибочная мера духовного воспитания человека.

Тема трудного детства – одна из центральных в русской литературе. О тяжёлом положении детей писали М. Ф. Достоевский, А. П. Чехов, А. И. Куприн. Казалось бы, тема в отечественной литературе уже исследована, но произведения А. Приставкина заставляют ужаснуться и говорить не о трудном , а потерянном навсегда детстве, называя виновников страдания детей – взрослых. Особенно трагично эта тема звучит в повестях «Ночевала тучка золотая» и «Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца».

В центре двух произведений детские дома: подмосковный Томилинский детский дом, где живут братья Кузьмёныши: Колька и Сашка; и спецрежимный детский дом в захолустном Голятвино, где в изоляции от местного населения находятся дети с одинаковой фамилией – Кукушкины.

В кабинете Чушки, директора Голятвинского спецприёмника, висит портрет Сталина, под которым надпись: @Людей надо заботливо и внимательно выращивать, как садовник выращивает облюбованное плодовое дерево». Весь авторский сарказм направлен на фигуру директора Томилинского детского дама, который воровал у своих воспитанников хлеб не только для своей семьи, но и сытых «величиной с телят» собак(Открыто звучит голос автора, который спустя столько лет шлёт проклятие в его адрес). Предмет интереса Чушки тоже свиньи, которых он кормит пищей воспитанников. В глаз детям он никогда не смотрит6 для него – это неодушевлённые предметы.

Не менее отвратительны и фигуры шефов . Начальник станции – Козёл, которому Чушка в благодарность за бесплатный уголь поставляет для работы девочек, которых тот насильничает; начальник ОРСА – Помидор, обжирающий детей; начальник поселковой милиции – Наполеончик и директор школы – Уж , устроившие ужасную сцену деления дров на глазах у детей. Оба жадны и мстительны и никак не могут поделить завезённые поссоветом дрова. В итоге Уж сжигает их – лишь бы не достались сопернику. А в детском доме дети промёрзли до костей. Единственный руководитель, показанный Приставкиным, который проявляет хоть какую-то заботу о детях, – «Портфельчик», привёзший детей на Кавказ («Ночевала тучка золотая»)

Воспитанием детей практически никто не занимался. Один из детей получил кличку Хвостик после того, «когда у него сзади болтался хвостик, и все заметили – это глист торчал, который наполовину вылез прям в дырочку штанов». Анатолий Приставкин не идеализирует своих героев. Спецрежимные ребята грубы и циничны, не умеют пользоваться посудой, столовыми приборами. «я сел так, чтобы не прикасаться к скатерти. Теперь я рассмотрел, что на столе стояли ваза, и ещё какие-то пузырьки, в них, как потом выяснилось, была соль и что-то ещё, совсем бесплатное, и никто не шарапал, не крал, не совал в карман. Чудно. У нас исчезло бы сразу. Мигнуть не успели». Во время дня рождения всё в том же ресторане детдомовцы пытаются нагадить в кадку с фикусом. Писатель намеренно вводит грубую нецензурную лексику воспитанников в сцене отъезда Кузьмёнышей из Москвы.

Приставкин показывает страшные условия , в которых живут дети. «Никогда в жизни не приходилось Кузьмёнышам держать в руках целую буханку хлеба». Кормили только какой- то мутной жижицей, в которой может попасться кусок чёрной мороженой картошки или сгусток нерастворившейся манки; за крошечку сахарина дети продавались в рабство. По весне, забравшись на липу, рискуя головой, слизывали сладкий сок и ели почки. «О конфетах только легенды рассказывали, никто их в глаза не видел».

Голод обратил и спецрежимных в маленьких зверёнышей. В округе они поели всех улиток, завидуют матросам из фильма «Броненосец Потёмкин», которых кормили мясом с червями. «Нам бы не только мяса с червями, но и червей без мяса – рубали бы за милую душу». А еда у детей всегда одинаковая: «затируха с капелькой постного масла и крошечная паечка хлеба». И дети каждый раз облизывали тарелку, «пытаясь выжить из металла ещё одну каплю затирухи». Упоминая конфеты в «Кукушатах…», Анатолий Приставкин показывает реакцию детей, которым не приходилось видеть наяву настоящую, в фантике, о ней лишь по рассказам знали. «Не бывает так, чтобы одному человеку отдали на съедение целую конфету». А хвостик обалдел от счастья, когда нюхал пахнущий конфетой фантик.

Дети завшивлены, и время от времени их гоняют в камеру – душегубку, где раздевают догола и прожаривают и их самих, и их одежду. Но вши остаются, а одежда, и без того трухлявая, заплатка на заплатке, жары не выдерживает и ползёт. Карболовое масло, которым насильно обмазывают детей, – на самом деле дёготь. От него невозможно ни отмыться, ни очиститься, и оно распространяет такой ядовитый запах, от которого шарахаются даже кошки и собаки. Перед «вшидавкой» директор самолично подвергает детей унизительному обыску: отбирает всё, что найдёт в карманах.

Приставкин подчёркивает, что единственная возможность выжить, – соблюдение законов братства. Колька с Сашкой всегда вместе, один голова, другой – ноги; так живут и Кукушата: Сергей Егоров (единственный, у кого есть имя), Шахтёр, Сандра, Сверчок, Ангел, Бесик, Мотя и маленький Хвостик. Все они ничего не помнят о своих родителях, о доме, близких людях. Колька с Сашкой даже не знают слов «отец» и «мать», Сергей долго не может произнести «это непонятное, совсем чужое слово «отец». Тем более, что само понятие родства вычёркивалось из памяти детей. «Нам продиктовали сочинение, где каждый из нас писал, что мы отрекаемся от каких-то предателей и изменников, которых мы не знали и знать не хотим». Писатель показывает и родственников, отказавшихся от детей.

Анатолий Приставкин никогда не даёт портретной характеристики своих героев. У них нет прошлого, а если есть, то писатель упоминает о нём всего в двух – трёх предложениях. Но Приставкин подчёркивает, что дети без имени и прошлого намного человечнее лиц, окружающих детей. Сергей выносит на своей руке из подвала ресторана случайно попавшего туда муравья. Кузмёныши заботятся о Регине Петровне. Но больше всего ценится человеческое братство: Сергей отказывается ехать с Машей, Мотя ночует у подвала, где заперли Корешка, за свободу которого дети готовы отдать жуликам все деньги, Колька ради Регины Петровны идёт по горящему полю.

Отметим ещё одну особенность повестей А. Приставкина – изображение недолгого момента счастья, которое вскоре сменится трагедией. Таким событием в жизни детей становится день рождения. Подчеркнём, что дети не имеют даже представления об этом празднике. «Но праздник есть праздник – терпи. У Сашки по спине вверх – вниз мурашки забегали, холодно от волнения стало. А Колька чуть мимо скамейки не сел, осоловел от всей этой нечеловеческой картины».

«Колька посмотрел на Сашку и зажмурился. Ни фига себе, подумалось. Каждый день так ходить. В глазах рябит. И вообще, не одежда это для колонистов, сопрут сразу. Кто увидит, подумает, что они не колонисты, а какие-нибудь жулики! Разве у нормального человека может быть столько на себе добра! Показаться бы, да и заначку! А потом на барахолку!». Это реакция братьев на подарки. Слёзы невольно наворачиваются, когда читаешь о том, как дети спрашивают, будет ли завтра опять день рождения, не понимают значения слова «подарок». Смешно и одновременно грустно при чтении, когда новорождённых тёлочек дети называют Оглоед, Шакал, Халява и Обормотка. Веселишься вместе с братьями и ещё не знаешь, что это их первый и последний совместный день рождения, что уже завтра не будет в живых Сашки.

Единственный из спецприёмника, кто имел хоть какое-то представление о дне рождения, – Сергей Егоров. Он пытается устроить праздник для всех ребят, отдав свою сберкнижку. Именно тогда в подвале ресторана приходит понимание счастья: «Любовь – это все родные приходят к тебе домой, чтобы поздравить с рождением». Полупьяные подростки веселятся, ещё не зная, что завтра уже не будет Корешка, а спустя всего несколько дней погибнут все Кукушата.

Обратим внимание на героев, с которыми приходится сталкиваться детдомовцам. Наряду с жуликами и хапугами писатель показывает героев, которые «определяют меру своего духовного достоинства»: проводница Дуся, врач Кукушкина, которой переломали позвоночник за то, что она посмела помочь детям. И обязательно герои Анатолия Приставкина пройдут через новое испытание – испытание предательством. Предаёт, по мнению ребят, Маша, пытающаяся спасти ребят, потому что она рядом с «легавыми»; предаёт Регина Петровна и , чувствуя свою вину, она не сможет найти себе покоя.

Один из самых страшных эпизодов повестей – момент смерти детей. Страшная натуралистическая картина, изображающая растерзанного Сашку; дырявый сарай, в котором прячутся дети, окружают «легавые» и всех убивают. И опять детдомовцы возвышаются над своими мучителями. Провожающий Сашку Колька не хочет мстить, лишь хочет спросить: зачем?. Умирающий Серёжа пытается спасти Сандру и Хвостика.

Подводя итог, отметим, что повести завершаются одной мыслью – неотвратимость духовной расплаты, которая наступит спустя несколько месяцев, как у Регины Петровны, или спустя несколько лет, как у героев «Кукушат…». И обязательно для каждого прозвучит своя песнь для успокоения сердца.

Приставкин А. Ночевала тучка золотая: Повести. – М.: Эксмо, 2004 – 832с. – (Красная книга русской прозы)

Иванова В. Н. Звучащие в эпохе голоса… (Методическое пособие по отечественной литературе XX века) – Смоленск, 1997- 255с.

Анатолий Приставкин – Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца

Анатолий Приставкин – Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца краткое содержание

Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца читать онлайн бесплатно

Кукушата, или Жалобная песнь для успокоения сердца

Взвейтесь кострами, синие ночи!

А вот и не сдохли еще!

От клопов воняет, когда их давят.

Но лучше там, под землей, чем здесь, на земле. Это-то мы сразу для себя решили.

Сейчас уже можно сказать в прошлом времени: врали.

Я слышу его шепот, обращенный к Моте:

– Ты ружье зарядил? Ты не забыл зарядить? Дай пальнуть разок!

Но он стрельнул, и оказалось не страшно. Мы поняли: они нашей стрельбы боятся. А значит, мы будем стрелять еще.

А все ведь началось с появления женщины на исходе дня в нашем «спеце».

– Фартовая, – определил Мотя и почему-то засмеялся.

– Сорвать, – сказал Шахтер.

– Срезать, – уточнил Сверчок.

– Слямзить, – предложил Корешок.

– …Была ваша, стала наша…

Анатолий Приставкин: Кукушата или жалобная песнь для успокоения сердца

Здесь есть возможность читать онлайн «Анатолий Приставкин: Кукушата или жалобная песнь для успокоения сердца» — ознакомительный отрывок электронной книги, а после прочтения отрывка купить полную версию. В некоторых случаях присутствует краткое содержание. Город: Москва, год выпуска: 1995, категория: Классическая проза / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:

Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:

Кукушата или жалобная песнь для успокоения сердца: краткое содержание, описание и аннотация

Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Кукушата или жалобная песнь для успокоения сердца»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.

Анатолий Приставкин: другие книги автора

Кто написал Кукушата или жалобная песнь для успокоения сердца? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.

Эта книга опубликована на нашем сайте на правах партнёрской программы ЛитРес (litres.ru) и содержит только ознакомительный отрывок. Если Вы против её размещения, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.

Кукушата или жалобная песнь для успокоения сердца — читать онлайн ознакомительный отрывок

Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система автоматического сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Кукушата или жалобная песнь для успокоения сердца», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Не бойтесь закрыть страницу, как только Вы зайдёте на неё снова — увидите то же место, на котором закончили чтение.

Кукушата или жалобная песнь для успокоения сердца

Ночь, как деготь. В сарае темно, и за сараем темно. И темно, и промозгло. Сидим, «дрожжи продаем». Околели, в общем. Значит, скоро утро: под утро всегда холодает.

Взвейтесь кострами, синие ночи!

А вот и не сдохли еще!

Не сдохли, слышите вы — отцы, матеря, братья, сестры, дорогие папаши и мамаши! Потерпите уж малость, простите великодушно, коли не сразу сгорим. Легавые, что обложили с вечера этот дырявый сараюшко, очень даже крепко берегут нас для вашего же спокойствия. Чтобы спали и не знали ничего, как вы до сих пор с закрытыми глазами да заткнутыми ушами рядом с нами жили. Еще одну ночку переживете, надеюсь. Пока нас менты не схватят. Пока не «обезопасят», так что ли выражаются!

У нас, как вы догадываетесь, никакого светлого будущего нет. Мы оторвы, отбросы общества, его дерьмо, экскремент, по-научному. А по-нашенски — говно. Нас пора бы давно на помойку, да только сейчас по-настоящему хватились, когда от нас, как выражаются, вонять стало.

От клопов воняет, когда их давят.

Хотели они нас вчера придавить, да мы им хрен в зубы показали. А как они вытащили свой жестяной рупор, именуемый матюгальником, и начали в него кричать: чтобы мы не валяли дурака, а выходили бы по одному, а они обещают нас не бить и ничего плохого нам не делать, так мы, чтобы они берегли внутри себя свой пердучий пар и зазря его не расходовали, пальнули в них из ружья. Тут они и заткнулись. Как пилюлю проглотили. Хоть дробь наша до них, ясно, не достала. Теперь молчат. Ждут рассвета, а может, и помощи какой-нибудь. Они же у нас храбрецы! Когда злые бывают, то семь мух убивают! А на пацанов, вооруженных одной берданкой, идти и рисковать у них запала нет. Тем более, они не знают, сколько нас и чем мы на самом деле вооружены.

Я гляжу наружу, но слышу, как от противоположной стены ухает от кашля Шахтер, отхаркивает свою шахтерскую мокроту. Он сторожит свою сторону и мучается без курева. Ему тринадцать, он чуть старше остальных, и уже дважды удирал из «спеца», и даже поработал полгода на шахте под Тулой. Его, конечно, разыскали, вернули, и с тех пор он курит, а еще отхаркивает черноту. Отхаркнет, сплюнет на ладонь и показывает остальным, вот он, уголек, который в легких. А комочек харкотины, и правда, черного цвета. Такая-то, говорит Шахтер, свобода от нашего “ спе ца”, от которого не скрыться и под землей. Черного цвета свобода, говорит он. Изнутри и снаружи.

Но лучше там, под землей, чем здесь, на земле. Это-то мы сразу для себя решили.