Поэзия 60-х годов 20 века

Русская поэзия 60-70-х годов 20 века.

Большинство исследователей считало и продолжает считать, что на рубеже 50-х – 60-х годов наступил новый этап в истории поэзии, связанный с социальными изменениями: с разоблачением культа личности и последовавшей за ним “оттепели”. Литература после небольшой паузы отреагировала на эти события всплеском творческой активности. Своеобразной “визитной карточкой” того времени стала поэма А. Твардовского “За далью – даль” (1953-1960), тогда же Б. Пастернак создал цикл стихотворений “Когда разгуляется” (1956-1959), вышли сборники Н. Заболоцкого: “Стихотворения” (1957) и “Стихотворения” (1959); Е. Евтушенко: “Шоссе энтузиастов” (1956); В. Соколова: “Трава под снегом” (1958). Всенародная любовь к поэзии – “примета времени середины пятидесятых: литературные альманахи издавались едва ли не в каждом областном городе.” Большую роль в этом сыграла “реабилитация” С. Есенина: “Память народа и время сняли запрет с имени поэта. И точно плотину прорвало!” Вот что писал в то время о С. Есенине Н. Рубцов (он искал следы пребывания поэта в Мурманске): “Что бы там ни было, помнить об этом буду постоянно. Да и невозможно забыть мне ничего, что касается Есенина”.

60-е годы для советской поэзии – время расцвета. Внимание к ней необычайно велико. Выходят книги Е. Евтушенко: “Нежность” (1962), “Идут белые снеги” (1969), особенную известность приобрели его поэма “Бабий Яр” (1961) и стихотворение “Наследники Сталина” (1962); растет слава А. Вознесенского (Сб.”Антимиры”,1964 и др.). “Второе дыхание” открывается и у признанных “мэтров”: “Лад” (1961-1963) Н. Асеева, “Однажды завтра” (1962-1964) С. Кирсанова, “Послевоенные стихи” (1962) А. Твардовского, “Первородство” (1965) Л. Мартынова, “Совесть” (1961) и “Босиком по земле” (1965) А. Яшина, “День России” (1967) Я. Смелякова. Выходит итоговый сборник А. Ахматовой “Бег времени” (1965). “Громкая” и “тихая” лирика становятся не только литературным явлением, но и приобретают общественное значение. И “тихие”, и “громкие” поэты выпускают многочисленные сборники, которые не остаются незамеченными. В первой половине 60-х “эстрада” бьет все рекорды популярности. Вечера в Политехническом музее, в которых принимают участие А. Вознесенский, Е. Евтушенко, Р. Рождественский, собирают полные залы. Открытая публицистичность у “эстрадников” уже тогда переходила все пределы. Даже в своих поэмах, посвященных прошлому (“Лонжюмо” А. Вознесенского, “Казанский университет” Е. Евтушенко и т. п.), собственно истории было мало. Зато много было попыток “приспособить” ее к нуждам дня сегодняшнего, не особо беспокоясь об исторической правде. Другим их “грехом” стала безудержная страсть к экспериментаторству. Подлинным “открытием жанра” стала в те годы так называемая “авторская песня”. Изначальная камерность исполнения в эпоху советской массовости отодвинула ее на второй план официальной культуры, но только не в сердцах людей. Песни военных лет – самое яркое тому подтверждение. Кстати, первая “авторская песня” появилась в 1941 году (“О моем друге-художнике” М. Анчарова). Начиная со второй половины 50-х годов песни М. Анчарова, Ю. Визбора, А. Галича, А. Городницкого, А. Дулова, Ю. Кима, Н. Матвеевой, Б. Окуджавы, А. Якушевой и других “бардов” пользовались огромным успехом, особенно у молодежи. Расцвет “авторской песни” пришелся на 60-е – 70-е годы. Их социальный подтекст был понятен всем. Важнейшее в этом ряду, бесспорно, творчество В. Высоцкого. Он стал “поэтом нового русского национализма” (П. Вайль и А. Генис). “Герой его песен противопоставляет империи свое обнаженное и болезненное национальное сознание. Высоцкий, заменивший к концу 60-х Евтушенко на посту комментатора эпохи, открывает тему гипертрофированного русизма. Антитезой обезличенной, стандартизованной империи становится специфически русская душа, которую Высоцкий описывает как сочетающую экстремальные крайности.”

Появляется также и авангардистская поэзия – Бродский, Сапгир, Вознесенский.

Тест на внимательность Только 5% пользователей набирают 100 баллов. Сколько баллов наберешь ты?

Во второй половине 60-х годов в СССР стала развиваться подпольная “самиздатовская” поэзия “неофициальной” или “параллельной” культуры. Эта поэзия была обречена на преследования и безвестность: “Дух культуры подпольной – как раннеапостольский свет” (В. Кривулин). Широко известными (в узком кругу) были следующие группы: СМОГ (Смелость Мысль Образ Глубина или Самое Молодое Общество Гениев) – она возникла в середине 60-х в Москве, в нее входили В. Алейников, Л. Губанов, Ю. Кублановский и др. ; Лианозовская поэтическая группа (В. Некрасов, Я. Сатуновский, В. Немухин, Б. Свешников, Н. Вечтомов и др.); Ленинградская школа (Г. Горбовский, В. Уфлянд, А. Найман, Д. Бобышев, И. Бродский и др.); группа “Конкрет” (В. Бахчанян, И. Холин, Г. Сапгир, Я. Сатуновский и др.). Во второй половине 60-х годов в поэзии господствовали “тихие” лирики: А. Жигулин (Сб. “Полярные цветы” (1966)); В. Казанцев (“Поляны света” (1968)); А. Передреев (“Возвращение” (1972)); А. Прасолов (“Земля и зенит” (1968); В. Соколов (“Снег в сентябре” (1968)) и др. В 1967 году увидела свет знаменитая книга Н. Рубцова “Звезда полей”. Одно из стихотворений поэта “Тихая моя родина” и дало повод критикам назвать поэтическое направление “тихой” лирикой. Она привлекла внимание углубленным анализом человеческой души, обращением к опыту классической поэзии. В. Соколов, например, заявлял об этом ясно и определенно: “Со мной опять Некрасов и Афанасий Фет”. Тонкий психологизм, соединенный с пейзажем, был характерен не только для лирики В. Соколова, но во многом он здесь был впереди других “тихих” поэтов, хотя бы потому, что в 50-х годах выпустил сборник с превосходными стихотворениями (“Трава под снегом” (1958)).

В 1974 году В. Акаткин задал риторический вопрос: “Нет ли в этом факте опровержения механической схемы движения поэзии как простой замены “громких” “тихими”, нет ли указания на единство (выделено мной. – В. Б.) происходящих в ней процессов?” (660, С. 41).

И “тихие” и “громкие” поэты объективно подняли русскую поэзию на новый художественный уровень. О значении “тихой” лирики уже говорилось выше, “эстрадники” же не только “расширили диапазон художественных средств и приемов” (644, С. 30), но и выразили, пусть и поверхностно, те настроения, чаяния и надежды, которыми тоже жил в то время народ

Слишком узкое понимание развития поэзии в 60-х годах как борьбы двух направлений давно отвергнуто литературоведами (В. Оботуров, А. Павловский, А. Пикач и др.). Ведь в эти годы не только у поэтов, попавших в “тихую” обойму”, но и во всем “почвенном” направлении прочно устанавливается исторический подход в художественном осмыслении действительности, усиливается стремление понять национальные и социальные истоки современности, происходит органичное слияние этих двух начал. Целое созвездие поэтических имен дало поколение, ставшее широко известным в эти годы.

К концу 60-х поэтов этого направления “все чаще будут объединять под условным и неточным наименованием “деревенские поэты.” Здесь имелось в виду как их происхождение, так и приверженность к теме природы и деревни, а также определенный выбор традиций, идущих от Кольцова и Некрасова до Есенина и Твардовского. Одновременно с термином “деревенские” поэты возник термин “тихая поэзия”, позволивший включить в один ряд как “деревенских” поэтов, так и “городских”, но сходных с первыми по вниманию к миру природы, а также по регистру поэтического голоса, чуждающегося громких тонов и склонного к элегическому тембру, простоте звучания и ненавязчивости слова. Надо вместе с тем сказать, что внимание к миру природы у наиболее талантливых поэтов этого направления не замыкалось в рамках поэтического живописания, но, как правило, было пронизано интенсивным духовным и философским началом, т.е. осознанно или нет, но имело, так сказать, концептуальный характер.”

После окончания поэтического бума (конец 60-х) в поэзии происходят значительные изменения. Поэмы больше не пишут, сборники строятся не так как раньше (подборка стихов теперь не в хронологическом порядке и не случайные, теперь это единое полотно, рассчитанное на целостное восприятие) – Тарковский, Самойлов, Слуцкий, Чичибабин, Межиров, Кузнецов, Ручьев. Появляется поэтический андеграунд – они не признавались и не печатались – леонозовцы, Плисов, Рубинштейн, Седокова, Жданов, Вишневский, Губерман.

Из бардовской (авторской песни) в начале 70-х формируется рок-поэзия, которая в свою очередь состояла из двух школ: московская (Макаревич, Лоза, Градский, Никольский, Романов) и питерская (Гребенщиков, Шевчук, Кинчев, Бутусов).

Основные темы, проблемы, герои поэзии 60–80-х годов

Разделы: Литература

Цель урока: дать краткий обзор поэзии, показать её роль в общественной жизни страны.

  • аудиозаписи стихотворений поэтов в авторском исполнении;
  • кадры из фильма Хуциева «Застава Ильича».

Методические приёмы: лекция, презентации учащихся о поэтах, выразительное чтение стихов наизусть.

Каждое поколение считает себя
более умным, чем предыдущее,
и более мудрым, чем последующее.

Джордж Оруэлл

I. Основная направленность (пафос) поэзии 60-х годов.

1. Слово учителя.

Журнал «Огонёк» в 1988 году напечатал фотографии 4-х наиболее талантливых поэтов-шестидесятников. Это были Роберт Рождественский, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина. Появился новый жанр, названный позже «авторской» песней. Свои стихи пели под гитару Булат Окуджава, Александр Галич, позже – В.Высоцкий, Юлий Ким.

Именно они ярко начинали теперь уже мифические легендарные годы советской поэзии, когда стихи вдруг стали необычайно популярны, когда Политехнический музей во время вечеров поэзии приходилось оцеплять конной милицией, а стотысячные стадионы не могли вместить всех желающих послушать стихи. Это было время, когда «стихи можно было читать на собрании, и они могли решить исход голосования» (И. Золотусский), когда «на поэтические вечера люди приходили, готовые вложить всего себя, готовые мыслить, сопереживать, чувствовать» (А. Имерманис). Время, меняющееся по 10 раз на дню и обещавшее ещё более крутые переломы, помогало своим поэтам, создавая мощный резонанс их стихам.

Удивительно мощное эхо!
Очевидно, такая эпоха.

Но и поэты помогали времени, почти мгновенно откликаясь на новейшие события и веяния, формулируя общественное мнение и «о путях России прежней, и о теперешней о ней».

– Что было новым в поэзии 60-х ?

Новая география – Сибирь, Средняя Азия, Колыма, зарубежье, российская глубинка.

Новые герои – рыцари немедленного действия, т.е. юные романтики (продавщицы, космонавты, работницы различных фабрик, пенсионеры-доминошники, рабочие-интеллигенты и т.п.).

Проблемы правды и справедливости, света и тени в оценке лиц, событий, процессов.

Они вспомнили о гражданской, просветительской, нравственной миссии поэзии.

Поэзия стала делом государственным. Говоря от имени молодёжи, поэты той эпохи апеллировали прежде всего к государству, именно от него рассчитывали получить и отклик, и признание, настаивали на том, чтобы их мнение было принято при определении стратегии государства.

2. Смотрим кадры из фильма Хуциева «Застава Ильича» (вечер в Политехническом).

Далее слушаем аудиозаписи стихов поэтов-шестидесятников.

Учащиеся читают наизусть стихи вышеназванных поэтов.

Учитель: Конечно, были и другие стихи, другие направления в поэзии – обращения к вечности, к природе, когда «всё исчезает, остаётся пространство, звёзды и певец» (О. Мандельштам «Отравлен хлеб, и воздух выпит»). Но, оценивая ситуацию в целом, можно сказать, что гражданская публицистическая направленность была основной.

У каждой медали две стороны, так и господствующее положение гражданской поэзии потеснило, сделало незаметной глубокую философскую тихую лирику.

По словам Л. Анненского, «. откровенный человек победил сокровенного человека, шум победил тишину, внешнее оказалось ярче внутреннего. Тяжёлый опыт отступил перед лёгким возбуждением, и многие приобретшие популярность поэты словно бы забыли о том, что они не только публицисты и учителя в школе для взрослых, но ещё и (в первую, в решающую очередь) поэты».

В конце 60-х годов наметился отход поэзии к рубежам классических традиций.

II. Особенности поэзии 70-х годов.

Время как бы опустело,
В нём того, что было, нет.
Но и то, что быть хотело,
Не вступило в ясный след,
Словно жить осталось тело,
А души у тела нет.

1. Стремление поэзии 60-х к открытию всё новых и новых территорий, к расширению радиуса действия (космос, гидростанции и др.) сменилось культом устойчивости, неохоты к перемене мест и вообще возвращением в дом, под родное крыло.

Возвращаюсь к простым вещам,
К свету малому в малом окошке.
Приобщаюсь к дымящимся щам,
Приручаюсь к домашней ложке.

А. Передреев («Возвращаюсь к простым вещам. »)

Тема малой родины – основная в творчестве рано и трагически ушедшего от нас Н. Рубцова, В. Соколова, Н. Тряпкина, А. Жигулина.

Читаем наизусть стихи:

  • Н. Рубцова «Тихая моя родина», «Звезда полей»;
  • В. Соколова «Как я хочу, чтобы строчки эти. ».

2. Изменилось в 70-е годы и представление о задачах поэзии, о её месте и роли в духовной жизни общества. Вместо диалога с государством – исповедь, очищающая исповедь смятенного сердца перед народом, и ключевыми словами стали не слова «правда» и «справедливость», а слова и понятия: «совесть», «любовь», «сыновний долг», «отзывчивость» и т. п.

Пафос созидания, борьбы и энтузиазма, разрушения старых авторитетов сменился пафосом размышления, углубления в вечные вопросы бытия.

Глеб Горбовский «Быть».

3. Появилось повышенное внимание к внутреннему миру личности, к душе человека, пытливый интерес к онтологической проблематике, т.е. к вопросам жизни и смерти, конечных целей бытия, ответственности человека перед природой.

А. Передреев «Беспощадная суть познанья. ».
Ю. Кузнецов «Атомная сказка».

И, естественно, понизился гражданский тонус поэзии, утратилось чувство близости к современности.

Е.Евтушенко оскорбил многих своих собратьев по поэтическому цеху, обвинив их в том, что «. всё это лжевозвышенное фетство, // мурлыканье с расчётом на века, // от крыс и от сраженья с ними – // бегство в тот уголок, // где блюдце молока» («Тихая» поэзия).

И гневно призвал:

Не рождена эстрадною франтихой поэзия,
Но нет в борьбе стыда.
Поэзия, будь громкой или тихой –
Не будь тихоней лживой никогда!

Или: Надо не прятаться – драться!

Но никакие призывы, обвинения, дискуссии о заветах В.Маяковского не помогали, как и напоминания о том, что традиции великой русской поэзии не только в элегиях и философской лирике, но и в гражданственно-страстных строках поэтов-декабристов, А. Пушкина, М. Лермонтова, Н. Некрасова. Престиж поэзии падал неудержимо.

Следует учесть и такие обстоятельства: из жизни ушло много талантливых поэтов.

Это А. Ахматова – 1966, А.Яшин – 1968, Н. Рыленков – 1969, Н. Рубцов, А. Твардовский, С. Прокофьев – 1971, Я. Смеляков – 1972, Г. Шпаликов – 1974 и др.

Некоторые вынуждены были уехать за границу: И. Бродский – 1972, А. Галич – 1974.

Другие ушли в глубокое подполье.

Причины смены стилей поэзии объясняются и литературно: острая реакция на перевес публицистичности в предыдущем десятилетии и общественно-политически, и социально. Настала эпоха долгого затишья, застоя, утраты содержания слов и понятий, эпоха лицемерия, полного расхождения между делами и словами. Стало почти неприлично произносить громкие слова, не обеспеченные делом.

4. Какие намечались выходы из кризисной ситуации?

а) Евтушенко и Вознесенский неумеренно повышали, форсировали, напрягали голоса, срывались на крик, привлекая внимание к трагедиям мира и экстремальным положениям и характерам родной действительности:

Я хотел бы на всех баррикадах твоих, человечество, драться!
Е. Евтушенко «Я хотел бы. »

В эти годы появляются поэмы Е. Евтушенко: «Коррида» – 67 год, «Под кожей статуи Свободы» – 68 год, «Снег в Токио» – 74 год, «Голубь в Сант-Яго» – 80 год.
А. Вознесенский «Лёд – 69».

Позже поэт скажет об этих стихах так:

Ах, какой ты был гурман!
Боль примешивал, как соус,
В очарованный роман,
Аж посасывала совесть.

б) Обращение ряда поэтов к отечественной истории прошлых столетий и к праисторическому прошлому, к пещерному времени, к языческому фольклору, к мистическим откровениям, магическим тайнам. Выбор вариантов огромен: здесь и идеи тибетских мудрецов, и нынешних экстрасенсов в стихах В.Сидорова, и великодержавная, почти имперская лирика С. Куняева, произведения Ю. Кузнецова и других поэтов. При всём разнообразии этих умственных хобби и поветрий можно заметить общее, что великолепно по социальной зоркости и поэтической силе отразил в поэме «Проза в стихах» А. Межиров (ж. «Смена» ноябрь, декабрь 1988 г.):

Радели о Христе,
Однако вскоре
Перуна Иисусу предпочли.
И с четырьмя Евангелиями в споре
До Индии додумались дойти.
А смысл единый этого раденья,
Сулящий только свару и возню,
В звериной жажде самоутвержденья,
В которой прежде всех себя виню.
Кто увлечён арийством, кто шаманством,
Кто в том, кто в этом прозревает суть,
Лишь только б развязаться с христианством
И два тысячелетья зачеркнуть.

в) Образ России, русского национального, так называемого русского духа, уклада жизни тоже своеобразно поднимался и подавался в стихах ряда поэтов, особенно Ю. Кузнецова. Это (в его изображении) остров, равно враждебный и Востоку, и Западу, противостоящий всем мировым грозам и бурям времени, погружённый в былинное забытье. Стихотворение «И снился мне кондовый сон России».

Надежда у поэта одна, что в этом мире погибнет чужое, но родное сожмётся в кулак.
Ю. Кузнецов «Русская мысль».

Что же питало, определяло стих большинства поэтов, что служило энергетической базой их творчества? Память. Ведущая тема – память. Даже в названиях стихов звучало это слово.

И даже то, что позабыто,
Живёт невидимо в душе.

А. Жигулин («Мой бедный мозг, мой хрупкий разум. »)

Все вспоминают, даже молодые. О чём же?

1. Вспоминают об исторической славе нашего народа. Особенно дружный отклик вызвало 800-летие Куликовской битвы.

Появляются стихотворные воспоминания о великих мужах России, о воителях древней Руси, о С. Радонежском, об Иване Грозном, Петре I, Степане Разине, о героях Бородинского сражения (И. Шкляревский, В. Устинов, М. Дудин, Ф. Чуев и др.)

2. Воспоминания о Великой Отечественной войне.

Их особенно много. Почему? Причина историческая: десятилетия не стёрли из памяти ничего. Война явила примеры высочайшего героизма, благородства и одновременно чудовищной низости, обнаружив то, о чём преступно забыть. В судьбе фронтового поколения именно эти 1418 дней, как оказалось, явились центральными, и ничто не смогло ни сравниться с ними, ни затмить их. Молодые поколения, лишь краем захваченные военной бедой, обнаружили, что фундаментом их системы гражданских и нравственных ценностей является память о времени величайшего испытания. Конечно, лучшие стихи и поэмы о былом пропитаны живой кровью тех немногих поэтов, заставивших говорить о себе.

Геннадий Русаков. Стихи проникнуты трагическим мотивом раннего сиротства, беспризорничества, жуткого пребывания в детдоме.

Сладко мне пожилось-попилось
Голытьбе, продолжателю рода.
На железной земле поспалось
Под присмотром большого народа.
Русаковы, скупая родня!
Отзовитесь – охрипну от воя:
«Кто-нибудь – отыщите меня
В детприёмнике под Лозовою»!
Я от плача осип в детдомах,
Я в раздаточных пайки ворую.
У, как скудно в моих закромах!
Я гнилыми жмыхами пирую.

Этот трагический мотив одиночества объединяет стихи Русакова и его сверстников: И. Шкляревского, В. Устинова, Ю. Кузнецова. Выводы из горького опыта у них разные, но прав Б. Слуцкий, заметивший, что последнее из поколений войны приковано к жутким впечатлениям младенчества, перечёркнутого безотцовщиной:

Войны у них в памяти нету,
Война у них только в крови,
В глубинах гемоглобина
В составе костей нетвердых.

В. Устинов «Когда отец погиб за Красным камнем. »
Ю. Кузнецов «Шёл отец. »

Шёл отец. Шёл отец невредим через минное поле.
Превратился в клубящийся дым – ни могилы, ни боли.
Всякий раз, когда мать его ждёт, –
Через поле и пашню
Столб клубящейся пыли бредёт
Одинокий и страшный.

Это чувство одиночества заставляет искать причал. Возник культ семьи, за который можно уцепиться. Выход только в чувстве кровной связи со всеми живущими и с теми, кто уже в земле.

Г. Русаков «И я Иван, не помнящий родства. »

Так раскрывается губительная сила войны. Неизбывна она и в памяти тех поэтов, которые прошли войну.

Это Ю. Воронов (писал о блокаде Ленинграда), Д. Самойлов, который пытался запретить себе вспоминать, но не смог. Это Ю. Левитанский, тоже восклицавший: «Я это всё почти забыл. // Я это всё хочу забыть», но обнаруживший, как и все поэты фронтового поколения: «Я не участвую в войне – она участвует во мне». (Стихотворение «Ну что с того, что я там был»).

Образы войны по-разному высвечены у М. Дудина, К. Ваншенкина, Ю. Друниной и др.

Но даже среди этих славных имён обращает на себя внимание Юрий Белаш.

Он художник, пришедший в литературу только в 50 лет. Его стихи потрясают сгущённостью примет фронтового быта, единственным в своём роде умением не отводить взгляд от жестоких подробностей войны. Надо ли так писать о войне? Он убеждён, что надо для того, чтобы было всем понятно, как трудно было сохранить живую душу в себе на войне.

Стихи о войне – это стихи о жизни, не делимой на мир и войну, по утверждению А. Межирова, это незримый, но прочный мост из прошлого через настоящее в грядущие дни.

Память о войне, как и об иных тягчайших общенародных испытаниях, заставляет думать о жизни, а не о смерти, о её величайшей хрупкости, о том, как предотвратить возможную мировую бойню, как отвести угрозу самоуничтожения человечества.

3. Тема памяти о страшных годах репрессий, об ужасах братоубийственной гражданской войны, о годах страха друг перед другом, о шпиономании и т.д. Тёмные и страшные страницы нашей истории предстали перед читателями в поэзии после 20-го съезда. Это пророческие стихи Осипа Мандельштама, отстаивающие человеческие ценности, написанные не потом, а в разгар страшной метели. «Век волкодав», – такое определение времени дал он.

Это «Реквием» Анны Ахматовой, в котором муки человеческие выражены высоким поэтическим слогом.

Это А.Т. Твардовский и его поэма «По праву памяти» с глубинным исследованием сталинизма, его калечащей сути.

Я. Смеляков «Шинель».

В.Корнилов. Горькие стихи о Н.Гумилёве как память и о тех поэтах, кто потом был подвержен репрессиям.

Особой обличающей силой обладают стихи тех, кто жил в эти десятилетия на свободе, но из кого живую душу вынимали зрелища расправ с поэтами и художниками. Это была жизнь среди лжи и лицемерия, среди неверия и отчаяния, расхождения слов и дела, приводящие к равнодушию и безразличию, к духовному болоту целого поколения.

Это стихи Б. Слуцкого, О. Берггольц и др. (журнал «Знамя №8, 1987г.).

Спасением для поэтов 20 века всегда была классика.

Б. Слуцкий «Романы из школьной программы».

Вдали от всех Парнасов,
От мелочных сует
Со мной опять Некрасов
И Афанасий Фет.

  1. И. Гринберг «Пути советской поэзии». -М., «Художественная литература», 1968.
  2. П. Выходцев «Поэты и время». -М., «Художественная литература», 1976.
  3. В. Иванисенко «Поэзия, жизнь, человек. О лирике». -М., «Советский писатель», 1982 .
  4. С. Куняев «Поэзия. Судьба. Россия». -М., «Наш современник», 2001.

«Альтернативная» поэзия 60-х первой половины 80-х годов (Литература XX века)

А. Кушнер замечает: «Нет среди сегодняшнего чтения более захватывающего, чем воспоминания о великих поэтах ХХ века. Ахматова, Блок, Заболоцкий, Мандельштам, Маяковский, пастернак, Цветаева, Ходасевич смягчают нашу тоску по интеллектуальному герою, они и есть наши интеллектуальные герои». Действительно, в наши дни, когда рухнули искусственно созданные репутации, развенчаны социальные мифы, под сомнение поставлены казавшиеся незыблемыми идеалы и перспектива общественного развития неясна, многие испытывают состояние духовного вакуума. «Людям нужен нравственный пример. Когда разрушены идеологические догмы, людям надо на что-то опереться». Мощной духовной опорой и способны стать книги и судьбы великих, да и просто талантливых поэтов нашего столетия, в которых мы видим лучших людей своего времени. Пантеон великих поэтов ХХ века ещё окончательно не устоялся, и годы гласности, освобождающие литературу от «белых пятен», а облик художников от искажения, вульгаризации, безусловно, приближают нас к уяснению истины.

Произведения крупнейших представителей русской поэзии ХХ века, «легализованные», наконец, государством, воспринимаются сегодня как классика.

В них – та часть правды о нашей эпохе, которая утаивалась и извращалась, мысли, чувства, идеи, образы, открытия, прозрения художников слова, продолжавших гуманистическую миссию отечественной и мировой литературы с её культом человека, истины, добра. Возвращение искусственно изъятых из поэзии имён и произведений создаёт необходимые предпосылки для воссоздания литературного процесса 20 – 60-х годов в его подлинном виде, даёт возможность оценить вклад каждого его участника по достоинству, позволяет лучше понять истоки творческого ряда талантливых поэтов нашего времени. Их влияние на духовную жизнь общества неоспоримо.

Моральный авторитет патриархов отечественной поэзии оказал благотворное воздействие на их молодых современников, вступивших в литературу на рубеже 50 – 60-х годов. Известно, например, о личных контактах А. Ахматовой с группой ленинградских авторов, среди которых она выделяла И. Бродского, о дружбе Б. Пастернака с юным А. Вознесенским, его встречах с молодыми московскими поэтами. Отвергая конъюнктуру, конформизм, наиболее честные и талантливые из молодых авторов неизбежно вступали в конфликт кто с Союзом писателей, кто – с Комитетом Государственной Безопасности, кто – с самой политической системой, задушившей «оттепель», законсервировавшей тоталитаризм. Некоторые из них были полностью вытеснены из советской литературы, судьба других также складывалась непросто. 20-летний период застоя накопил огромный пласт «альтернативной» – оппозиционной поэзии, куда входят рукописи, по идеологическим либо нормативно-эстетическим соображениям, не принятые в печать, «самидат», «тамиздат».

Самиздат: в советских условиях по аналогии с термином «госиздат» (государственное издательство) нелегальные издания получили название «самиздат» (самостоятельное издательство, или «издаю сам»).

Тамиздат: параллельно с самиздатом в стране распространялась русскоязычная литература зарубежных издательств, завезённых нелегально.

Ныне эти произведения обретают легальный статус. Среди их авторов есть и известные поэты, испытавшие на себе произвол цензуры (Б. Слуцкий, Е. Евтушенко, А. Кушнер, О. Чухонцев, Б. Окуджава и др.), есть и те, кого в наказание за «строптивость» перестали печатать (Б. Чичибабин, В. Корнилов, В. Соснора, Н. Коржавин, А. Галич и др.), а также – диссиденты, расплачивающиеся за свои стихи тюрьмой или ссылкой (И. Бродский, В. Делоне, Н. Горбаневская, И. Ратушинская и др.), и другие категории инакомыслящих. Особую каторгу среди них составляли начинающие авторы, принципиально отвергавшие саму возможность выступать в подцензурной печати, создавшие независимые «самиздатовские» органы, в ряде случаев публиковавшиеся за границей (Д. Пригов, О. Седакова, Е. Шварц, В. Кривулин и др.). Так складывалась неофициальная литература, игравшая роль духовно-нравственной оппозиции тоталитаризму, отстаивавшая свободу жизни и творчества.

Поэзия застойного двадцатилетия оказалась неизмеримо богаче и интереснее, чем тот её урезанный вариант, который до сих пор был известен, хотя и поныне издательская практика оставляет в ней немало «чёрных дыр».

Их ликвидации способствовало появление коллективных сборников и альманахов «То время – эти голоса. Ленинград. Поэты «оттепели» (1990), «Живое слово» (1991), «Личное мнение», вып.II (1990), вып. III (1990) «Метрополь», «Петрополь», «Лабирит Эксцентр», «Вестник новой литературы» и др., а так же – поэтических книг В. Шаломова («Стихотворения», 1988), «Б. Чичибабина («Колокол», 1989; «Мои шестидесятые», 1990), В. Корнилова («Надежда», 1988; «Польза впечатлений», 1990; «Избранное», 1991), Е. Рейна («Береговая полоса», 1989; «Темнота зеркал», 1990), А. Аронова («Тексты», 1989; «Островок безопасности», 1989), Г. Сапгира («Московские мифы», 1990), Вс. Некрасова («Стихи из журнала», 1989), В. Куприянова («Домашние задания», 1986), И. Бродского («Назидание», 1990; «Осенний крик ястреба», 1990; «Часть речи», 1990), Ю. Кублановского («Возвращение», 1990) и др.

Как это видно из публикаций последнего времени, доступ в печать был перекрыт, прежде всего, произведениям, касавшимся запретных тем. Их было немало. Но, пожалуй, особую ярость вызывали произведения о беззаконных репрессиях, тюрьмах и лагерях – сталинских и брежневских. Тюремно-лагерную тематику разрабатывали прежде всего поэты, имевшие опыт политического заключения: В. Шаламов, Н. Заболоцкий, Я. Смеляков, В. Боков, Н. Коржавин, А. Клеменко, Ю. Домбровский, А. Жигулин, Б. Чичибабин, В. Даниэль, Ю. Галансков, И. Ратушинская, Н. Горбаневская и др.

Стихотворения и поэмы, повествующие о ГУЛАГе, – это как бы свидетельские показания на суде истории тех, чьи судьбы были искалечены бесчеловечной социально-политической системой. Скорбные воспоминания о пережитом, человеческие исповеди, раскрывающие душевное состояние ни в чём не повинных людей, лишённых свободы, обречённых на физические и моральные муки, голод, непосильный труд, позор, бесправие, произвол, – всё это в индивидуальном преломлении воссоздаёт трагические страницы общенародной судьбы. Как правило, стихотворения тюремно-лагерной тематики автобиографичные, но в них немало общего: и тягостная, мрачная атмосфера, и подробности напоминающие ад повседневной жизни, и протест против неслыханного насилия государства над личностью. При всей их непохожести произведения раскрывают противоестественность восторжествовавших в стране норм социальной морали и практики, возрождение – с новым идеологическим обоснованием и на новой технологической основе – феодальных и рабовладельческих структур.

При всех издержках «вторая» литература до последнего времени играла роль обновляющего фактора, расширяя возможности современной русской поэзии. Однако в наши дни находки и достижения модернизма и постмодернизма начали активно эксплуатироваться массовой культурой, присвоившей себе имя авангарда (так называемый поп-авангард). В действительности мы имеем дело со вторичной, популяризаторской инстанцией, спекулирующей на моде. Да и роль некоторых «левых» групп оказалась выполненной в связи с изменением породившей их общественно-исторической ситуации. Сегодня, как никогда, ощущается потребность в создании «новой эстетической парадигмы» (М. Липовецкий), которая вберёт в себя и качественно преобразует всё жизнеспособное в литературе ХХ века.

«Альтернативная» поэзия 60-х первой половины 80-х годов (Литература XX века)

А. Кушнер замечает: «Нет среди сегодняшнего чтения более захватывающего, чем воспоминания о великих поэтах ХХ века. Ахматова, Блок, Заболоцкий, Мандельштам, Маяковский, пастернак, Цветаева, Ходасевич смягчают нашу тоску по интеллектуальному герою, они и есть наши интеллектуальные герои». Действительно, в наши дни, когда рухнули искусственно созданные репутации, развенчаны социальные мифы, под сомнение поставлены казавшиеся незыблемыми идеалы и перспектива общественного развития неясна, многие испытывают состояние духовного вакуума. «Людям нужен нравственный пример. Когда разрушены идеологические догмы, людям надо на что-то опереться». Мощной духовной опорой и способны стать книги и судьбы великих, да и просто талантливых поэтов нашего столетия, в которых мы видим лучших людей своего времени. Пантеон великих поэтов ХХ века ещё окончательно не устоялся, и годы гласности, освобождающие литературу от «белых пятен», а облик художников от искажения, вульгаризации, безусловно, приближают нас к уяснению истины.

Произведения крупнейших представителей русской поэзии ХХ века, «легализованные», наконец, государством, воспринимаются сегодня как классика.

В них – та часть правды о нашей эпохе, которая утаивалась и извращалась, мысли, чувства, идеи, образы, открытия, прозрения художников слова, продолжавших гуманистическую миссию отечественной и мировой литературы с её культом человека, истины, добра. Возвращение искусственно изъятых из поэзии имён и произведений создаёт необходимые предпосылки для воссоздания литературного процесса 20 – 60-х годов в его подлинном виде, даёт возможность оценить вклад каждого его участника по достоинству, позволяет лучше понять истоки творческого ряда талантливых поэтов нашего времени. Их влияние на духовную жизнь общества неоспоримо.

Моральный авторитет патриархов отечественной поэзии оказал благотворное воздействие на их молодых современников, вступивших в литературу на рубеже 50 – 60-х годов. Известно, например, о личных контактах А. Ахматовой с группой ленинградских авторов, среди которых она выделяла И. Бродского, о дружбе Б. Пастернака с юным А. Вознесенским, его встречах с молодыми московскими поэтами. Отвергая конъюнктуру, конформизм, наиболее честные и талантливые из молодых авторов неизбежно вступали в конфликт кто с Союзом писателей, кто – с Комитетом Государственной Безопасности, кто – с самой политической системой, задушившей «оттепель», законсервировавшей тоталитаризм. Некоторые из них были полностью вытеснены из советской литературы, судьба других также складывалась непросто. 20-летний период застоя накопил огромный пласт «альтернативной» – оппозиционной поэзии, куда входят рукописи, по идеологическим либо нормативно-эстетическим соображениям, не принятые в печать, «самидат», «тамиздат».

Самиздат: в советских условиях по аналогии с термином «госиздат» (государственное издательство) нелегальные издания получили название «самиздат» (самостоятельное издательство, или «издаю сам»).

Тамиздат: параллельно с самиздатом в стране распространялась русскоязычная литература зарубежных издательств, завезённых нелегально.

Ныне эти произведения обретают легальный статус. Среди их авторов есть и известные поэты, испытавшие на себе произвол цензуры (Б. Слуцкий, Е. Евтушенко, А. Кушнер, О. Чухонцев, Б. Окуджава и др.), есть и те, кого в наказание за «строптивость» перестали печатать (Б. Чичибабин, В. Корнилов, В. Соснора, Н. Коржавин, А. Галич и др.), а также – диссиденты, расплачивающиеся за свои стихи тюрьмой или ссылкой (И. Бродский, В. Делоне, Н. Горбаневская, И. Ратушинская и др.), и другие категории инакомыслящих. Особую каторгу среди них составляли начинающие авторы, принципиально отвергавшие саму возможность выступать в подцензурной печати, создавшие независимые «самиздатовские» органы, в ряде случаев публиковавшиеся за границей (Д. Пригов, О. Седакова, Е. Шварц, В. Кривулин и др.). Так складывалась неофициальная литература, игравшая роль духовно-нравственной оппозиции тоталитаризму, отстаивавшая свободу жизни и творчества.

Поэзия застойного двадцатилетия оказалась неизмеримо богаче и интереснее, чем тот её урезанный вариант, который до сих пор был известен, хотя и поныне издательская практика оставляет в ней немало «чёрных дыр».

Их ликвидации способствовало появление коллективных сборников и альманахов «То время – эти голоса. Ленинград. Поэты «оттепели» (1990), «Живое слово» (1991), «Личное мнение», вып.II (1990), вып. III (1990) «Метрополь», «Петрополь», «Лабирит Эксцентр», «Вестник новой литературы» и др., а так же – поэтических книг В. Шаломова («Стихотворения», 1988), «Б. Чичибабина («Колокол», 1989; «Мои шестидесятые», 1990), В. Корнилова («Надежда», 1988; «Польза впечатлений», 1990; «Избранное», 1991), Е. Рейна («Береговая полоса», 1989; «Темнота зеркал», 1990), А. Аронова («Тексты», 1989; «Островок безопасности», 1989), Г. Сапгира («Московские мифы», 1990), Вс. Некрасова («Стихи из журнала», 1989), В. Куприянова («Домашние задания», 1986), И. Бродского («Назидание», 1990; «Осенний крик ястреба», 1990; «Часть речи», 1990), Ю. Кублановского («Возвращение», 1990) и др.

Как это видно из публикаций последнего времени, доступ в печать был перекрыт, прежде всего, произведениям, касавшимся запретных тем. Их было немало. Но, пожалуй, особую ярость вызывали произведения о беззаконных репрессиях, тюрьмах и лагерях – сталинских и брежневских. Тюремно-лагерную тематику разрабатывали прежде всего поэты, имевшие опыт политического заключения: В. Шаламов, Н. Заболоцкий, Я. Смеляков, В. Боков, Н. Коржавин, А. Клеменко, Ю. Домбровский, А. Жигулин, Б. Чичибабин, В. Даниэль, Ю. Галансков, И. Ратушинская, Н. Горбаневская и др.

Стихотворения и поэмы, повествующие о ГУЛАГе, – это как бы свидетельские показания на суде истории тех, чьи судьбы были искалечены бесчеловечной социально-политической системой. Скорбные воспоминания о пережитом, человеческие исповеди, раскрывающие душевное состояние ни в чём не повинных людей, лишённых свободы, обречённых на физические и моральные муки, голод, непосильный труд, позор, бесправие, произвол, – всё это в индивидуальном преломлении воссоздаёт трагические страницы общенародной судьбы. Как правило, стихотворения тюремно-лагерной тематики автобиографичные, но в них немало общего: и тягостная, мрачная атмосфера, и подробности напоминающие ад повседневной жизни, и протест против неслыханного насилия государства над личностью. При всей их непохожести произведения раскрывают противоестественность восторжествовавших в стране норм социальной морали и практики, возрождение – с новым идеологическим обоснованием и на новой технологической основе – феодальных и рабовладельческих структур.

При всех издержках «вторая» литература до последнего времени играла роль обновляющего фактора, расширяя возможности современной русской поэзии. Однако в наши дни находки и достижения модернизма и постмодернизма начали активно эксплуатироваться массовой культурой, присвоившей себе имя авангарда (так называемый поп-авангард). В действительности мы имеем дело со вторичной, популяризаторской инстанцией, спекулирующей на моде. Да и роль некоторых «левых» групп оказалась выполненной в связи с изменением породившей их общественно-исторической ситуации. Сегодня, как никогда, ощущается потребность в создании «новой эстетической парадигмы» (М. Липовецкий), которая вберёт в себя и качественно преобразует всё жизнеспособное в литературе ХХ века.

Стихи о любви Главная Популярные стихи Видео

Не исчезай. Исчезнув из меня,
развоплотясь, ты из себя исчезнешь,
себе самой навеки изменя,
и это будет низшая нечестность.

Не исчезай. Исчезнуть — так легко.
Воскреснуть друг для друга невозможно.
Смерть втягивает слишком глубоко.
Стать мертвым хоть на миг — неосторожно.

Не исчезай. Забудь про третью тень.
В любви есть только двое. Третьих нету.
Чисты мы будем оба в Судный день,
когда нас трубы призовут к ответу.

Не исчезай. Мы искупили грех.
Мы оба неподсудны, невозбранны.
Достойны мы с тобой прощенья тех,
кому невольно причинили раны.

Не исчезай. Исчезнуть можно вмиг,
но как нам после встретиться в столетьях?
Возможен ли на свете твой двойник
и мой двойник? Лишь только в наших детях.

Не исчезай. Дай мне свою ладонь.
На ней написан я — я в это верю.
Тем и страшна последняя любовь,
что это не любовь, а страх потери.

“В человеческом организме”

В человеческом организме
девяносто процентов воды,
как, наверное, в Паганини,
девяносто процентов любви.

Даже если – как исключение –
вас растаптывает толпа,
в человеческом
назначении –
девяносто процентов добра.

Девяносто процентов музыки,
даже если она беда,
так во мне,
несмотря на мусор,
девяносто процентов тебя.

Часовые любви на Смоленской стоят.
Часовые любви у Никитских не спят.
Часовые любви
по Петровке идут неизменно.
Часовым полагается смена.

О, великая вечная армия,
где не властны слова и рубли,
где все — рядовые: ведь маршалов нет у любви!
Пусть поход никогда ваш не кончится.
О, когда б только эти войска.
Сквозь зимы и вьюги к Москве подступает
весна.

Часовые любви на Волхонке стоят.
Часовые любви на Неглинной не спят.
Часовые любви
по Арбату идут неизменно.
Часовым полагается смена.

“По улице моей который год”

По улице моей который год
звучат шаги – мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.

Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.

Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.

О одиночество, как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным.

Так призови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
утешусь, прислонясь к твоей груди,
умоюсь твоей стужей голубою.

Дай стать на цыпочки в твоем лесу,
на том конце замедленного жеста
найти листву, и поднести к лицу,
и ощутить сиротство, как блаженство.

Даруй мне тишь твоих библиотек,
твоих концертов строгие мотивы,
и – мудрая – я позабуду тех,
кто умерли или доселе живы.

И я познаю мудрость и печаль,
свой тайный смысл доверят мне предметы.
Природа, прислонясь к моим плечам,
объявит свои детские секреты.

И вот тогда – из слез, из темноты,
из бедного невежества былого
друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова.

“Нам стали говорить друзья”

Нам стали говорить друзья,
что им бывать у нас нельзя.

Что ж, не тошней, чем пить сивуху,
прощаться с братьями по духу,

что валят прямо и тайком
на времена и на райком,

окончат шуткой неудачной
и вниз по лестнице чердачной.

А мы с тобой глядим им вслед
и на площадке тушим свет.

“При свечах тишина”

При свечах тишина —
Наших душ глубина,
В ней два сердца плывут, как одно.
Пора занавесить окно.

Пусть в нашем прошлом
будут рыться люди странные,
И пусть сочтут они,
что стоит всё его приданое, —
Давно назначена цена
И за обоих внесена —
Одна любовь, любовь одна.

Холодна, холодна
Голых стен белизна,
Но два сердца стучат, как одно,
И греют, и — настежь окно!

Но перестал дарить цветы
он просто так, не к случаю,
Любую ж музыку в кафе
теперь считает лучшею.
И улыбается она
Случайным людям у окна,
И привыкает засыпать одна.

“Я жизнь люблю безбожно!”

Я жизнь люблю безбожно!
Хоть знаю наперёд,
что рано или поздно
настанет мой черёд.
Я упаду на камни
и, уходя во тьму,
усталыми руками
землю обниму.
Хочу, чтоб не поверили,
узнав, друзья мои.
Хочу, чтоб на мгновение
охрипли соловьи!
Чтобы впадая в ярость,
весна по свету шла.
Хочу, чтоб ты смеялась!
И счастлива была.

Я не здесь.
Я там, где ты.

В парках строгие цветы.
Строгий вечер.
Строгий век.
Строгий-строгий первый снег.

В первом инее Нева.
Беспредельность. Синева.
Чьи-то окна без огня.
Чья-то первая лыжня.

Опушенные кусты.
Веток смутные кресты.
И, медвяна и седа,
вся в снежинках резеда.

Длинных теней странный пляс
и трамваев поздний лязг.
Сладко-талая вода.
Сладко-тайная беда.

Неразменчиво прямой
ты идешь к себе домой,
на заветное крыльцо,
за запретное кольцо.

Там тебя тревожно ждут,
электричество зажгут,
на груди рассыпят смех
и с ресниц сцелуют снег.

В ваших окнах гаснет свет.
Гаснет четкий силуэт.
Гаснет сонная волна.
Остается тишина.

Остается навсегда
в тихих блестках резеда,
строгий вечер,
строгий век,
строгий-строгий первый снег.

“Как я люблю рождение огня”

Как я люблю рождение огня,
Моих костров скитальческий исток,
Когда дрожит в ладонях у меня
Нетерпеливый жаркий лепесток.

Вы думали, что я не знала,
Как вы мне чужды,
Когда, склоняясь, подбирала
Обломки дружбы.

Когда глядела не с упреком,
А только с грустью,
Вы думали – я рвусь к истокам,
А я-то – к устью.

Разлукой больше не стращала.
Не обольщалась.
Вы думали, что я прощала,
А я – прощалась.

Эй, половецкий край,
Ты табунами славен,
Вон вороные бродят
В ливнях сухой травы.
Дай молодого коня,
Жилы во мне играют,
Я проскочу до края,
Город и степь
Накреня.
Ветер раздует
Пламя
В жаркой крови аргамака,
Травы
сгорят
под нами,
Пыль
И копытный цок.
Твой аргамак узнает,
Что такое
атака.
Бросим
робким
тропам
Грохот копыт в лицо!

Не знаю, сколько ему лет
и каковы его заслуги,
но на мужчине этом свет
любви одной моей подруги.
И я не помня ничего,
что сочинил бы этот некто,
его высокое чело
толкую в пользу интеллекта.
Страданье вижу в складках губ,
в глазах высматриваю душу,
хотя они, впустивши вглубь,
сейчас же вытолкнут наружу…
Как старомодно — свет любви!
Как ординарно, как презренно!
Анахронизмом объяви,
но он сильней лучей рентгена.
Уже нас нет, уже черед
других: неведомых, небывших.
А свет от нас еще идет
дар тех,
нас некогда любивших.

Почему тоской упорной
Этот старый сказ мне мил –
Как печальный лебедь черный
Лебедь белую любил.

Ослепительней кристалла,
Целомудренней, чем лед,
Лебедь белая блистала
Над зеркальной гладью вод.

Для неё, лилейно белой,
Загорался ясный день,
И задеть ее не смела
Даже крохотная тень.

И, конечно, черный лебедь
Зря мечтал о ней, чудак,
Наплывая в чистом небе
Как ночной внезапный мрак.

Не глядеть им нежно в очи,
В небе рядом не летать –
Как нельзя угрюмой ночи
Дня лучистого догнать.

Контакт: isd17@yandex.ru При использовании материалов активная ссылка на сайт обязательна!

Основные темы, проблемы, герои поэзии 60–80-х годов

Разделы: Литература

Цель урока: дать краткий обзор поэзии, показать её роль в общественной жизни страны.

  • аудиозаписи стихотворений поэтов в авторском исполнении;
  • кадры из фильма Хуциева «Застава Ильича».

Методические приёмы: лекция, презентации учащихся о поэтах, выразительное чтение стихов наизусть.

Каждое поколение считает себя
более умным, чем предыдущее,
и более мудрым, чем последующее.

Джордж Оруэлл

I. Основная направленность (пафос) поэзии 60-х годов.

1. Слово учителя.

Журнал «Огонёк» в 1988 году напечатал фотографии 4-х наиболее талантливых поэтов-шестидесятников. Это были Роберт Рождественский, Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина. Появился новый жанр, названный позже «авторской» песней. Свои стихи пели под гитару Булат Окуджава, Александр Галич, позже – В.Высоцкий, Юлий Ким.

Именно они ярко начинали теперь уже мифические легендарные годы советской поэзии, когда стихи вдруг стали необычайно популярны, когда Политехнический музей во время вечеров поэзии приходилось оцеплять конной милицией, а стотысячные стадионы не могли вместить всех желающих послушать стихи. Это было время, когда «стихи можно было читать на собрании, и они могли решить исход голосования» (И. Золотусский), когда «на поэтические вечера люди приходили, готовые вложить всего себя, готовые мыслить, сопереживать, чувствовать» (А. Имерманис). Время, меняющееся по 10 раз на дню и обещавшее ещё более крутые переломы, помогало своим поэтам, создавая мощный резонанс их стихам.

Удивительно мощное эхо!
Очевидно, такая эпоха.

Но и поэты помогали времени, почти мгновенно откликаясь на новейшие события и веяния, формулируя общественное мнение и «о путях России прежней, и о теперешней о ней».

– Что было новым в поэзии 60-х ?

Новая география – Сибирь, Средняя Азия, Колыма, зарубежье, российская глубинка.

Новые герои – рыцари немедленного действия, т.е. юные романтики (продавщицы, космонавты, работницы различных фабрик, пенсионеры-доминошники, рабочие-интеллигенты и т.п.).

Проблемы правды и справедливости, света и тени в оценке лиц, событий, процессов.

Они вспомнили о гражданской, просветительской, нравственной миссии поэзии.

Поэзия стала делом государственным. Говоря от имени молодёжи, поэты той эпохи апеллировали прежде всего к государству, именно от него рассчитывали получить и отклик, и признание, настаивали на том, чтобы их мнение было принято при определении стратегии государства.

2. Смотрим кадры из фильма Хуциева «Застава Ильича» (вечер в Политехническом).

Далее слушаем аудиозаписи стихов поэтов-шестидесятников.

Учащиеся читают наизусть стихи вышеназванных поэтов.

Учитель: Конечно, были и другие стихи, другие направления в поэзии – обращения к вечности, к природе, когда «всё исчезает, остаётся пространство, звёзды и певец» (О. Мандельштам «Отравлен хлеб, и воздух выпит»). Но, оценивая ситуацию в целом, можно сказать, что гражданская публицистическая направленность была основной.

У каждой медали две стороны, так и господствующее положение гражданской поэзии потеснило, сделало незаметной глубокую философскую тихую лирику.

По словам Л. Анненского, «. откровенный человек победил сокровенного человека, шум победил тишину, внешнее оказалось ярче внутреннего. Тяжёлый опыт отступил перед лёгким возбуждением, и многие приобретшие популярность поэты словно бы забыли о том, что они не только публицисты и учителя в школе для взрослых, но ещё и (в первую, в решающую очередь) поэты».

В конце 60-х годов наметился отход поэзии к рубежам классических традиций.

II. Особенности поэзии 70-х годов.

Время как бы опустело,
В нём того, что было, нет.
Но и то, что быть хотело,
Не вступило в ясный след,
Словно жить осталось тело,
А души у тела нет.

1. Стремление поэзии 60-х к открытию всё новых и новых территорий, к расширению радиуса действия (космос, гидростанции и др.) сменилось культом устойчивости, неохоты к перемене мест и вообще возвращением в дом, под родное крыло.

Возвращаюсь к простым вещам,
К свету малому в малом окошке.
Приобщаюсь к дымящимся щам,
Приручаюсь к домашней ложке.

А. Передреев («Возвращаюсь к простым вещам. »)

Тема малой родины – основная в творчестве рано и трагически ушедшего от нас Н. Рубцова, В. Соколова, Н. Тряпкина, А. Жигулина.

Читаем наизусть стихи:

  • Н. Рубцова «Тихая моя родина», «Звезда полей»;
  • В. Соколова «Как я хочу, чтобы строчки эти. ».

2. Изменилось в 70-е годы и представление о задачах поэзии, о её месте и роли в духовной жизни общества. Вместо диалога с государством – исповедь, очищающая исповедь смятенного сердца перед народом, и ключевыми словами стали не слова «правда» и «справедливость», а слова и понятия: «совесть», «любовь», «сыновний долг», «отзывчивость» и т. п.

Пафос созидания, борьбы и энтузиазма, разрушения старых авторитетов сменился пафосом размышления, углубления в вечные вопросы бытия.

Глеб Горбовский «Быть».

3. Появилось повышенное внимание к внутреннему миру личности, к душе человека, пытливый интерес к онтологической проблематике, т.е. к вопросам жизни и смерти, конечных целей бытия, ответственности человека перед природой.

А. Передреев «Беспощадная суть познанья. ».
Ю. Кузнецов «Атомная сказка».

И, естественно, понизился гражданский тонус поэзии, утратилось чувство близости к современности.

Е.Евтушенко оскорбил многих своих собратьев по поэтическому цеху, обвинив их в том, что «. всё это лжевозвышенное фетство, // мурлыканье с расчётом на века, // от крыс и от сраженья с ними – // бегство в тот уголок, // где блюдце молока» («Тихая» поэзия).

И гневно призвал:

Не рождена эстрадною франтихой поэзия,
Но нет в борьбе стыда.
Поэзия, будь громкой или тихой –
Не будь тихоней лживой никогда!

Или: Надо не прятаться – драться!

Но никакие призывы, обвинения, дискуссии о заветах В.Маяковского не помогали, как и напоминания о том, что традиции великой русской поэзии не только в элегиях и философской лирике, но и в гражданственно-страстных строках поэтов-декабристов, А. Пушкина, М. Лермонтова, Н. Некрасова. Престиж поэзии падал неудержимо.

Следует учесть и такие обстоятельства: из жизни ушло много талантливых поэтов.

Это А. Ахматова – 1966, А.Яшин – 1968, Н. Рыленков – 1969, Н. Рубцов, А. Твардовский, С. Прокофьев – 1971, Я. Смеляков – 1972, Г. Шпаликов – 1974 и др.

Некоторые вынуждены были уехать за границу: И. Бродский – 1972, А. Галич – 1974.

Другие ушли в глубокое подполье.

Причины смены стилей поэзии объясняются и литературно: острая реакция на перевес публицистичности в предыдущем десятилетии и общественно-политически, и социально. Настала эпоха долгого затишья, застоя, утраты содержания слов и понятий, эпоха лицемерия, полного расхождения между делами и словами. Стало почти неприлично произносить громкие слова, не обеспеченные делом.

4. Какие намечались выходы из кризисной ситуации?

а) Евтушенко и Вознесенский неумеренно повышали, форсировали, напрягали голоса, срывались на крик, привлекая внимание к трагедиям мира и экстремальным положениям и характерам родной действительности:

Я хотел бы на всех баррикадах твоих, человечество, драться!
Е. Евтушенко «Я хотел бы. »

В эти годы появляются поэмы Е. Евтушенко: «Коррида» – 67 год, «Под кожей статуи Свободы» – 68 год, «Снег в Токио» – 74 год, «Голубь в Сант-Яго» – 80 год.
А. Вознесенский «Лёд – 69».

Позже поэт скажет об этих стихах так:

Ах, какой ты был гурман!
Боль примешивал, как соус,
В очарованный роман,
Аж посасывала совесть.

б) Обращение ряда поэтов к отечественной истории прошлых столетий и к праисторическому прошлому, к пещерному времени, к языческому фольклору, к мистическим откровениям, магическим тайнам. Выбор вариантов огромен: здесь и идеи тибетских мудрецов, и нынешних экстрасенсов в стихах В.Сидорова, и великодержавная, почти имперская лирика С. Куняева, произведения Ю. Кузнецова и других поэтов. При всём разнообразии этих умственных хобби и поветрий можно заметить общее, что великолепно по социальной зоркости и поэтической силе отразил в поэме «Проза в стихах» А. Межиров (ж. «Смена» ноябрь, декабрь 1988 г.):

Радели о Христе,
Однако вскоре
Перуна Иисусу предпочли.
И с четырьмя Евангелиями в споре
До Индии додумались дойти.
А смысл единый этого раденья,
Сулящий только свару и возню,
В звериной жажде самоутвержденья,
В которой прежде всех себя виню.
Кто увлечён арийством, кто шаманством,
Кто в том, кто в этом прозревает суть,
Лишь только б развязаться с христианством
И два тысячелетья зачеркнуть.

в) Образ России, русского национального, так называемого русского духа, уклада жизни тоже своеобразно поднимался и подавался в стихах ряда поэтов, особенно Ю. Кузнецова. Это (в его изображении) остров, равно враждебный и Востоку, и Западу, противостоящий всем мировым грозам и бурям времени, погружённый в былинное забытье. Стихотворение «И снился мне кондовый сон России».

Надежда у поэта одна, что в этом мире погибнет чужое, но родное сожмётся в кулак.
Ю. Кузнецов «Русская мысль».

Что же питало, определяло стих большинства поэтов, что служило энергетической базой их творчества? Память. Ведущая тема – память. Даже в названиях стихов звучало это слово.

И даже то, что позабыто,
Живёт невидимо в душе.

А. Жигулин («Мой бедный мозг, мой хрупкий разум. »)

Все вспоминают, даже молодые. О чём же?

1. Вспоминают об исторической славе нашего народа. Особенно дружный отклик вызвало 800-летие Куликовской битвы.

Появляются стихотворные воспоминания о великих мужах России, о воителях древней Руси, о С. Радонежском, об Иване Грозном, Петре I, Степане Разине, о героях Бородинского сражения (И. Шкляревский, В. Устинов, М. Дудин, Ф. Чуев и др.)

2. Воспоминания о Великой Отечественной войне.

Их особенно много. Почему? Причина историческая: десятилетия не стёрли из памяти ничего. Война явила примеры высочайшего героизма, благородства и одновременно чудовищной низости, обнаружив то, о чём преступно забыть. В судьбе фронтового поколения именно эти 1418 дней, как оказалось, явились центральными, и ничто не смогло ни сравниться с ними, ни затмить их. Молодые поколения, лишь краем захваченные военной бедой, обнаружили, что фундаментом их системы гражданских и нравственных ценностей является память о времени величайшего испытания. Конечно, лучшие стихи и поэмы о былом пропитаны живой кровью тех немногих поэтов, заставивших говорить о себе.

Геннадий Русаков. Стихи проникнуты трагическим мотивом раннего сиротства, беспризорничества, жуткого пребывания в детдоме.

Сладко мне пожилось-попилось
Голытьбе, продолжателю рода.
На железной земле поспалось
Под присмотром большого народа.
Русаковы, скупая родня!
Отзовитесь – охрипну от воя:
«Кто-нибудь – отыщите меня
В детприёмнике под Лозовою»!
Я от плача осип в детдомах,
Я в раздаточных пайки ворую.
У, как скудно в моих закромах!
Я гнилыми жмыхами пирую.

Этот трагический мотив одиночества объединяет стихи Русакова и его сверстников: И. Шкляревского, В. Устинова, Ю. Кузнецова. Выводы из горького опыта у них разные, но прав Б. Слуцкий, заметивший, что последнее из поколений войны приковано к жутким впечатлениям младенчества, перечёркнутого безотцовщиной:

Войны у них в памяти нету,
Война у них только в крови,
В глубинах гемоглобина
В составе костей нетвердых.

В. Устинов «Когда отец погиб за Красным камнем. »
Ю. Кузнецов «Шёл отец. »

Шёл отец. Шёл отец невредим через минное поле.
Превратился в клубящийся дым – ни могилы, ни боли.
Всякий раз, когда мать его ждёт, –
Через поле и пашню
Столб клубящейся пыли бредёт
Одинокий и страшный.

Это чувство одиночества заставляет искать причал. Возник культ семьи, за который можно уцепиться. Выход только в чувстве кровной связи со всеми живущими и с теми, кто уже в земле.

Г. Русаков «И я Иван, не помнящий родства. »

Так раскрывается губительная сила войны. Неизбывна она и в памяти тех поэтов, которые прошли войну.

Это Ю. Воронов (писал о блокаде Ленинграда), Д. Самойлов, который пытался запретить себе вспоминать, но не смог. Это Ю. Левитанский, тоже восклицавший: «Я это всё почти забыл. // Я это всё хочу забыть», но обнаруживший, как и все поэты фронтового поколения: «Я не участвую в войне – она участвует во мне». (Стихотворение «Ну что с того, что я там был»).

Образы войны по-разному высвечены у М. Дудина, К. Ваншенкина, Ю. Друниной и др.

Но даже среди этих славных имён обращает на себя внимание Юрий Белаш.

Он художник, пришедший в литературу только в 50 лет. Его стихи потрясают сгущённостью примет фронтового быта, единственным в своём роде умением не отводить взгляд от жестоких подробностей войны. Надо ли так писать о войне? Он убеждён, что надо для того, чтобы было всем понятно, как трудно было сохранить живую душу в себе на войне.

Стихи о войне – это стихи о жизни, не делимой на мир и войну, по утверждению А. Межирова, это незримый, но прочный мост из прошлого через настоящее в грядущие дни.

Память о войне, как и об иных тягчайших общенародных испытаниях, заставляет думать о жизни, а не о смерти, о её величайшей хрупкости, о том, как предотвратить возможную мировую бойню, как отвести угрозу самоуничтожения человечества.

3. Тема памяти о страшных годах репрессий, об ужасах братоубийственной гражданской войны, о годах страха друг перед другом, о шпиономании и т.д. Тёмные и страшные страницы нашей истории предстали перед читателями в поэзии после 20-го съезда. Это пророческие стихи Осипа Мандельштама, отстаивающие человеческие ценности, написанные не потом, а в разгар страшной метели. «Век волкодав», – такое определение времени дал он.

Это «Реквием» Анны Ахматовой, в котором муки человеческие выражены высоким поэтическим слогом.

Это А.Т. Твардовский и его поэма «По праву памяти» с глубинным исследованием сталинизма, его калечащей сути.

Я. Смеляков «Шинель».

В.Корнилов. Горькие стихи о Н.Гумилёве как память и о тех поэтах, кто потом был подвержен репрессиям.

Особой обличающей силой обладают стихи тех, кто жил в эти десятилетия на свободе, но из кого живую душу вынимали зрелища расправ с поэтами и художниками. Это была жизнь среди лжи и лицемерия, среди неверия и отчаяния, расхождения слов и дела, приводящие к равнодушию и безразличию, к духовному болоту целого поколения.

Это стихи Б. Слуцкого, О. Берггольц и др. (журнал «Знамя №8, 1987г.).

Спасением для поэтов 20 века всегда была классика.

Б. Слуцкий «Романы из школьной программы».

Вдали от всех Парнасов,
От мелочных сует
Со мной опять Некрасов
И Афанасий Фет.

  1. И. Гринберг «Пути советской поэзии». -М., «Художественная литература», 1968.
  2. П. Выходцев «Поэты и время». -М., «Художественная литература», 1976.
  3. В. Иванисенко «Поэзия, жизнь, человек. О лирике». -М., «Советский писатель», 1982 .
  4. С. Куняев «Поэзия. Судьба. Россия». -М., «Наш современник», 2001.

Ссылка на основную публикацию