Немой – краткое содержание книги Адамовича (сюжет произведения)

Каратели . Радость ножа, или жизнеописание гипербореев

Действие происходит во время Великой Отечественной войны, в 1942 г., на территории оккупированной Белоруссии.

«Каратели» — кровавая хроника уничтожения батальоном гитлеровского карателя Дирлевангера семи мирных деревень. Главы носят соответ­ствующие названия: «Поселок первый», «Поселок второй», «Между третьим и четвертым поселком» В каждой главе помещены выдержки из документов о деятельности карательных отрядов и их участников.

Каратели-полицаи готовятся к уничтожению первого поселка на пути к основной цели — большой и многолюдной деревне Борки. Точно указаны дата, время, место события, фамилии. В составе «особой команды» — «штурмбригады» — немец Оскар Дирлевангер объединил уголовников, предателей, дезертиров разных национальностей и вероиспо­ведания.

Полицай Тупига поджидает своего напарника Доброскока, чтобы закончить расправу над жителями первого поселка до приезда начальства. Все население сгоняют за сарай к большой яме, у края которой производится расстрел. Полицай Доброскок в одном из домов, подлежащих уничтожению, узнает среди хозяев свою городскую родственницу, перебравшуюся в деревню накануне родов. В душе женщины загорается надежда на спасение. Доброскок, подавив возникшее было чувство сострадания, стреляет в женщину, которая опрокидывается навзничь в яму — и… засыпает (По свидетельству чудом уцелевших после казни, люди в момент выстрела не слышат, как стреляют. Они как бы засыпают.)

В главе «Поселок второй» описывается уничтожение деревни Козуличи. Каратель-француз просит полицая Тупигу за шмат сала проделать за него «неприятную работенку» — расстрелять семью, обосновавшуюся в хорошей добротной избе. Ведь Тупига — «мастер, специалист, ну что ему стоит?» У Тупиги — своя манера: сперва он говорит с женщинами, просит хлеба перекусить — те и расслабятся, а как хозяйка к печи нагнется, так и… «Тело пулемета рванулось — как бы и он испугался…»

Действие возвращается к поселку первому, к той яме, где осталась в состоянии странного смертного сна беременная женщина. Сейчас, в 11 часов 51 минуту по берлинскому времени, она открывает глаза. Перед ней — довоенная детская комната на бобруйской окраине; мать с отцом собираются в гости, а она прячет от них стыдно накрашенные маминой помадой губы; следующее видение — почему-то чердак, и они с Гришей лежат, как муж и жена, а внизу мычит корова… «Кислый запах любви, стыдный. Или это из-за ширмы? Нет, снизу, где корова. Из ямы… Из какой ямы? О чем я? Где я?»

Поселок третий мало чем отличается от предыдущих. Полицаи Тупига, Доброскок и Сиротка идут через редкий соснячок, вдыхая жирный сладковатый трупный дым. Тупига старается подавить мысли о возможном отмщении. Внезапно в гуще малинника полицаи натыкаются на женщину с детьми. Сиротка выказывает немедленную готовность покончить с ними, но Тупига, вдруг повинуясь какому-то неосознанному порыву, отправляет напарников вперед, а сам дает очередь из пулемета мимо цели. Внезапное возвращение Сиротки повергает его в ужас. Тупига представляет себе, как бы отреагировали на его поступок немцы или бандиты из роты Мельниченко — «галицийцы», бандеровцы. Вот и сейчас «самостийники» зашевелились, — оказывается, какая-то баба, увидев дым-пожар, бежит с поля, домой. Из-за куста ударяет пулемет — баба с мешком падает. Дойдя до деревни, Тупига встречает Сиротку и Доброскока с набитыми карманами. Он входит в еще не разграбленный дом. Среди прочего добра — один крошечный ботиночек. Держа его на пальце, Тупига находит в темной боковушке спящего в люльке младенца. Один глаз его приоткрыт и, кажется Тупиге, смотрит на него… Тупига слышит во дворе голоса мародер­ствующих бандеровцев. Ему не хочется, чтобы его заметили в доме. Ребенок кричит — и Тупига выхватывает наган… Далеко и незнакомо звучит его голос: «Жалко было, пацана пожалел! Живым сгорит».

Командир новой «русской» роты Белый замышляет способ избавления от ближайшего соратника Сурова, с которым его связывают курсы красных командиров, плен, бобруйский лагерь и добровольное согласие служить в карательном батальоне. Белый сначала тешил себя несбыточной затеей — уйти когда-нибудь к партизанам, а в качестве свидетеля своих «честных» намерений предъявить Сурова, а потому специально оберегал его от явно кровавых заданий. Однако чем дальше, тем отчетливее понимает Белый, что никогда не сможет порвать с карателями, особенно после случая с партизанским разведчиком, в доверие к которому он вошел, но тут же и выдал его. А чтоб развеять суровский ореол непорочности, приказывает тому самолично облить бензином и подпалить сарай, куда согнали все население поселка.

В центре следующей главы — фигура лютого карателя из так называемой «украинской роты» Ивана Мельниченко, которому всецело доверяет командир роты немец Поль, вечно пьяный уголовник-извращенец. Мельниченко вспоминает о своем пребывании в фатерлянде, куда его пригласили родители Поля, — Мельниченко спас тому жизнь. Он ненавидит и презирает всех: и тупых, ограниченных немцев, и партизан, и даже своих родителей, которые ошеломлены появлением сына-карателя в бедной киевской хате и молят Бога о его смерти. В разгар очередной «операции» к мельниченковцам прибывает подмога — «москали». Мельниченко в ярости бьет по щеке плетью их командира — своего недавнего подчиненного Белого — и получает в ответ полную обойму свинца. Сам Белый тут же погибает от руки одного из бандеровцев (из документов известно, что Мельниченко долго лечился в госпиталях, после войны был судим, бежал, скрывался и погиб в Белоруссии). Борковская операция продолжается. Осуществляет её по «методе» Дирлевангера штурмфюрер Слава Муравьев. Карателей-новичков строят попарно с уже бывшими в деле фашистами — остаться в стороне, не замазаться в крови невозможно. Сам Муравьев тоже прошел этот путь: бывший лейтенант Красной Армии, он в первом же бою был раздавлен фашистскими танками, затем с остатками своего полка пытался противостоять неумолимой военной машине немцев, но в конце концов попал в плен. Полностью подавленный, он пытается оправдаться перед матерью, отцом, женой, самим собой тем, что будет «своим» среди чужих. Военную выправку, интелли­гентность бывшего учителя заметили немцы, сразу дали взвод. Муравьев тешит себя мыслями, что заставил уважать себя; его подчиненные — это не мельничен­ковские «самостийники», у него дисциплина. Муравьев вхож в дом самого Дирлевангера, знакомится с наложницей шефа — Стасей, четырна­дца­тилетней польской еврейкой, которая мучительно напоминает ему давнюю любовь — учительницу Берту. Муравьев не чужд книг, немец Циммерман обсуждает с ним теорию Ницше и библейские притчи.

Дирлевангер ценит неразго­ворчивого азиата, однако сейчас собирается сделать его пешкой в своей игре: он замышляет свадьбу Муравьева со Стасей, чтобы заткнуть рот злопыхателям, доносящим на него в Берлин о якобы имевшей место пропаже золотых вещиц, прикарманенных им после расстрела специально отобранных пятидесяти евреев в Майданеке. Дирлевангеру нужно реабили­тировать себя перед Гиммлером и фюрером за прошлую связь с заговорщиком Ремом и небезобидные пристрастия к девочкам младше четырнадцати лет. По дороге в Борки Дирлевангер сочиняет мысленно письмо в Берлин, из которого руководство узнает и по достоинству оценит его «новаторский», «революционный» способ тотального уничтожения непокорных белорусских деревень и заодно успешно применяемую практику «перевос­питания» отбросов человечества вроде ублюдка Поля, которого он вытащил из концлагеря и взял в карательный взвод: лучшая стерилизация — это «омоложение детской кровью». Борки, по Дирлевангеру, — это демонстративный акт тотального устрашения. Женщины и дети загнаны в амбар, местные полицаи, наивно рассчитывавшие на милость немцев, — в школу, их семьи — в дом напротив. Дирлевангер со свитой входит в ворота амбара «полюбоваться» на добросовестно подготовленный «материал». Когда затихает пулеметная пальба, сами собой распахиваются не выдержавшие огня ворота. У стоящих в оцеплении карателей не выдерживают нервы: Тупига дает очередь из автомата в клубы дыма, у многих выворачивает желудки. Затем начинается расправа с полицаями, которых на виду у семей выводят по одному из школы и швыряют в огонь. И каждый из карателей думает, что такое может произойти с другими, но не с ним.

В 11 часов 56 минут немец Лянге водит стволом автомата по трупам страшной ямы первого поселка. В последний раз видит своих убийц женщина, и в жуткой тишине беззвучно кричит от ужаса и одиночества неродившаяся шестимесячная жизнь.

В конце повести — докумен­тальные свидетельства о сожжении трупов Гитлера и Евы Браун, перечисление преступлений против человечества в современную эпоху.

Оцените пересказ

Мы смотрим на ваши оценки и понимаем, какие пересказы вам нравятся, а какие надо переписать. Пожалуйста, оцените пересказ:

Алесь Адамович: Немой

Здесь есть возможность читать онлайн «Алесь Адамович: Немой» весь текст электронной книги совершенно бесплатно (целиком полную версию). В некоторых случаях присутствует краткое содержание. Город: Москва, год выпуска: 1992, категория: Современная проза / prose_military / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:

Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:

  • 100
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Немой: краткое содержание, описание и аннотация

Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Немой»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.

Алесь Адамович: другие книги автора

Кто написал Немой? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.

Возможность размещать книги на на нашем сайте есть у любого зарегистрированного пользователя. Если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.

В течение 24 часов мы закроем доступ к нелегально размещенному контенту.

Немой — читать онлайн бесплатно полную книгу (весь текст) целиком

Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система автоматического сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Немой», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Не бойтесь закрыть страницу, как только Вы зайдёте на неё снова — увидите то же место, на котором закончили чтение.

«ICH WERDE DICH SCHÜTZEN»[1]

Неужели это мы? Значит, способны на такое, можем быть такими? Снова и снова задаешь вопросы, читая или видя на экране телевизора, с какой безудержной яростью, а то и жестокостью решаются национальные, клановые и политические споры на просторах недавно общей державы.

Когда в 41-м немцы-фашисты убивали советских военнопленных на глазах у жителей моего поселка, старуха, напрочь раздавленная бессмысленной гибелью в застенках НКВД ее мужа (вместе с еще восемью десятками заводских рабочих), причитала в слезах: «Чего хотеть от чужих, когда свои вон что творили?». О, эти «чужие» и эти «свои»! Как легко осуждаем других и как трудно поворачивается язык сказать жестокую правду себе, собственному народу, даже если верх в нем берут или взяли уже «свои» подонки и расисты (как бы они себя ни называли). Много мы слышали самоосуждающих голосов хотя бы от известных всей стране интеллигентов из Азербайджана и Армении, из Киргизии и Узбекистана, из Молдовы и Таджикистана? Мир похолодел от Сумгаита и Ходжалы, от Ферганы и Оши, от Бендер и Курган-Тюбе. Миллионы людей во всех странах в ужасе, а наша национальная интеллигенция помалкивает. И в Прибалтике помалкивает, и в Грузии, никто не сказал, не говорит «во весь голос» собственному народу, что шовинизм «малого» народа столь же отвратителен, как и любой другой, что имперские замашки по отношению к собственным «меньшинствам» подрывают и твои права на самостоятельность. И добром это никогда не кончается. Свидетельством чему — Осетия, Абхазия, Приднестровье. О российских и украинских «наших», открыто и самозабвенно демонстрирующих свою нацистскую родословную, и говорить не хочется, хотя понимаем: вирусы расизма в столь огромном теле — опасность уже для всей планеты.

Не будем недооценивать подобную же опасность и для относительно спокойных Беларуси или Казахстана. Мы уже убедились: это прорывается неожиданно и, казалось бы, «из ничего».

Видя все, переживая, сопереживая с другими — а беспокоит, мучит это всех, — я вдруг вспомнил реальную историю белорусской девочки и молодого немецкого солдата — из минувшей большой войны, из времен фашистского озверения целых стран и континентов. Они, почти еще дети, сумели переступить через мощнейшие националистические и государственно-идеологические мифы, догмы и исполнить на земле свою Человеческую миссию — быть братом, сестрой, быть любовью, быть человеком для другого человека.

Читайте также:  Старый гений - краткое содержание рассказа Лескова (сюжет произведения)

У нас пересыхает горло, перехватывает дыхание, когда надо сказать жестокую правду о нас самих. Тогда пусть они ее скажут, за нас — девочка и юноша оттуда, из самой ночи гитлеризма и сталинизма.

Это — авторский ответ на вполне законный, вероятный вопрос: снова о войне, зачем?

В деревне Петухи решили затаиться и отсидеться несколько дней. Gross Dorf Pietuchi.[2] Работа айнзатцкоманды взбудоражила всю округу. На каждой опушке засады, обстрелы, на дорогах мины. Разворошили партизанское гнездо. А эта деревня от леса отгорожена речушкой, сама на горке. Вырыли окопы для пулеметов, расставили в садах легкие танки и бронетранспортеры и зажили мирно. По два, по три солдата в каждой избе, на семью. Караульные взводы разместились в удобно расположенных в концах улицы бывшей школе и колхозной конторе. Приказали, и местные женщины вычистили, вымыли загаженные комнаты, им за это заплатили по три марки. Пусть никто не говорит, что у штурм-банфюрера Оскара Пауля Дирлевангера служат не солдаты, а бандиты, уголовники.

Штурмбанфюрер самолично имел политическую беседу с младшими офицерами, а те — с солдатами: как вести себя на этот раз, в этой деревне. Никаких угроз и конфискаций, за услуги благодарить и даже платить, смело вступать в личные контакты — все, как в цивилизованной стране. А когда наступит день акции (о нем сообщено будет дополнительно), всех хозяев своего дома ликвидировать, дом и все постройки поджечь. Словом, дальше действовать, как и в других деревнях. Скот, особенно крупный, как и раньше, не уничтожать, выгнать из сараев, передать погонщикам.

При этом каждый обязан с первого же дня зафиксировать, сколько членов семьи под его контролем, распределить, кто и за кого лично отвечает в день акции — за то, чтобы не убежали, не спрятались. Особенно важны последний день и ночь перед ликвидацией: они, как животные, чуют близость бойни.

Немой

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

‘Знамя’ 1993, No 12

‘ICH WERDE DICH SCHOTZEN’

‘Я тебя защищу’ (нем.).

Неужели это мы? Значит, способны на такое, можем быть такими? Снова и снова задаешь вопросы, читая или видя на экране телевизора, с какой безудержной яростью, а то и жестокостью решаются национальные, клановые и политические споры на просторах недавно общей державы.

Когда в 41-м немцы-фашисты убивали советских военнопленных на глазах у жителей моего поселка, старуха, напрочь раздавленная бессмысленной гибелью в застенках НКВД ее мужа (вместе с еще восемью десятками заводских рабочих), причитала в слезах: ‘Чего хотеть от чужих, когда свои вон что творили?’. О, эти ‘чужие’ и эти ‘свои'[1] Как легко осуждаем других и как трудно поворачивается язык сказать жестокую правду себе, собственному народу, даже если верх в нем берут или взяли уже ‘свои’ подонки и расисты (как бы они себя ни называли). Много мы слышали самоосуждающих голосов хотя бы от известных всей стране интеллигентов из Азербайджана и Армении, из Киргизии и Узбекистана, из Молдовы и Таджикистана? Мир похолодел от Сумгаита и Ходжалы, от Ферганы и Оши, от Бендер и Курган-Тюбе. Миллионы людей во всех странах в ужасе, а наша национальная интеллигенция помалкивает. И в Прибалтике помалкивает, и в Грузии, никто не сказал, не говорит ‘во весь голос’ собственному народу, что шовинизм ‘малого’ народа столь же отвратителен, как и любой другой, что имперские замашки по отношению к собственным ‘меньшинствам’ подрывают и твои права на самостоятельность. И добром это никогда не кончается. Свидетельством чему – Осетия, Абхазия, Приднестровье. О российских и украинских ‘наших’, открыто и самозабвенно демонстрирующих свою нацистскую родословную, и говорить не хочется, хотя понимаем: вирусы расизма в столь огромном теле – опасность уже для всей планеты.

Не будем недооценивать подобную же опасность и для относительно спокойных Беларуси или Казахстана. Мы уже убедились: это прорывается неожиданно и, казалось бы, ‘из ничего’.

Видя все, переживая, сопереживая с другими – а беспокоит, мучит это всех,- я вдруг вспомнил реальную историю белорусской девочки и молодого немецкого солдата – из минувшей большой войны, из времен фашистского озверения целых стран и континентов. Они, почти еще дети, сумели переступить через мощнейшие националистические и государственно-идеологические мифы, догмы и исполнить на земле свою Человеческую миссию – быть братом, сестрой, быть любовью, быть человеком для другого человека.

У нас пересыхает горло, перехватывает дыхание, когда надо сказать жестокую правду о нас самих. Тогда пусть они ее скажут, за нас – девочка и юноша оттуда, из самой ночи гитлеризма и сталинизма.

Это – авторский ответ на вполне законный, вероятный вопрос: снова о войне, зачем?

В деревне Петухи решили затаиться и отсидеться несколько дней

Gross Dorf Pietuchi Большая деревня Петухи (нем.).

Работа айнзатцкоманды взбудоражила всю округу. На каждой опушке засады, обстрелы, на дорогах мины. Разворошили партизанское гнездо. А эта деревня от леса отгорожена речушкой, сама на горке. Вырыли окопы для пулеметов, расставили в садах легкие танки и бронетранспортеры и зажили мирно. По два, по три солдата в каждой избе, на семью. Караульные взводы разместились в удобно расположенных в концах улицы бывшей школе и колхозной конторе. Приказали, и местные женщины вычистили, вымыли загаженные комнаты, им за это заплатили по три марки. Пусть никто не говорит, что у штурм-банфюрера Оскара Пауля Дирлевангера служат не солдаты, а бандиты, уголовники.

Штурмбанфюрер самолично имел политическую беседу с младшими офицерами, а те – с солдатами: как вести себя на этот раз, в этой деревне. Никаких угроз и конфискаций, за услуги благодарить и даже платить, смело вступать в личные контакты-все, как в цивилизованной стране. А когда наступит день акции (о нем сообщено будет дополнительно), всех хозяев своего дома ликвидировать, дом и все постройки поджечь. Словом, дальше действовать, как и в других деревнях. Скот, особенно крупный, как и раньше, не уничтожать, выгнать из сараев, передать погонщикам.

При этом каждый обязан с первого же дня зафиксировать, сколько членов семьи под его контролем, распределить, кто и за кого лично отвечает в день, акции – за то, чтобы не убежали, не спрятались. Особенно важны последний день и ночь перед ликвидацией: они, как животные, чуют близость бойни.

Молодого солдата Франца Ш. (молод по-настоящему, семнадцать лет, призван по тотальной мобилизации) прикрепили к напарнику- опытному, надежному, проверенному в деле. Отто Залевски, по нормальным армейским меркам, можно сказать, уже старик, он из деревенских жандармов. Тоже тотальник, но не 1943 года призыва, а 1942-го. После Московской битвы, тогда как Франца фюрер позвал после Сталинградской.

Франц в боевое подразделение попал прямо с Бобруйского вокзала вместе с тяжелым вооружением, которое прибыло специально для этого батальона. Так что деревня Петухи-его боевое крещение. Говорят, тут самый змеюшник партизанский. Как выразился штурмбанфюрер, тут и курица-партизан.

Однако Францу в это не легко было поверить, когда он видел местных жителей-что в Бобруйске, что в этой деревне. Запуганы и какие-то пришибленные: с готовностью уступают дорогу, в глаза, правда, стараются не смотреть (дети, те глядят с испуганным любопытством), но, если немец окликнет, послушно подойдут и даже несколько слов по-немецки скажут, какие знают. ‘Никсфарштейн’ – даже с гордостью, что тоже могут по-немецки.

Если по совести говорить, то Францу куда больше не нравятся местные полицейские: лживо- подобострастные, а тем не менее в руках у них оружие. Что он там на самом деле думает и что сделает в следующий миг-разве знаешь?

Ситуация, в которой он сразу же оказался в Петухах, для любого не проста. А Францу, новичку, как ему

Читать онлайн “Немой” автора Адамович Алесь Михайлович – RuLit – Страница 1

“Знамя” 1993, No 12

“ICH WERDE DICH SCHOTZEN”

“Я тебя защищу” (нем.).

Неужели это мы? Значит, способны на такое, можем быть такими? Снова и снова задаешь вопросы, читая или видя на экране телевизора, с какой безудержной яростью, а то и жестокостью решаются национальные, клановые и политические споры на просторах недавно общей державы.

Когда в 41-м немцы-фашисты убивали советских военнопленных на глазах у жителей моего поселка, старуха, напрочь раздавленная бессмысленной гибелью в застенках НКВД ее мужа (вместе с еще восемью десятками заводских рабочих), причитала в слезах: “Чего хотеть от чужих, когда свои вон что творили?”. О, эти “чужие” и эти “свои”[1] Как легко осуждаем других и как трудно поворачивается язык сказать жестокую правду себе, собственному народу, даже если верх в нем берут или взяли уже “свои” подонки и расисты (как бы они себя ни называли). Много мы слышали самоосуждающих голосов хотя бы от известных всей стране интеллигентов из Азербайджана и Армении, из Киргизии и Узбекистана, из Молдовы и Таджикистана? Мир похолодел от Сумгаита и Ходжалы, от Ферганы и Оши, от Бендер и Курган-Тюбе. Миллионы людей во всех странах в ужасе, а наша национальная интеллигенция помалкивает. И в Прибалтике помалкивает, и в Грузии, никто не сказал, не говорит “во весь голос” собственному народу, что шовинизм “малого” народа столь же отвратителен, как и любой другой, что имперские замашки по отношению к собственным “меньшинствам” подрывают и твои права на самостоятельность. И добром это никогда не кончается. Свидетельством чему – Осетия, Абхазия, Приднестровье. О российских и украинских “наших”, открыто и самозабвенно демонстрирующих свою нацистскую родословную, и говорить не хочется, хотя понимаем: вирусы расизма в столь огромном теле – опасность уже для всей планеты.

Не будем недооценивать подобную же опасность и для относительно спокойных Беларуси или Казахстана. Мы уже убедились: это прорывается неожиданно и, казалось бы, “из ничего”.

Видя все, переживая, сопереживая с другими – а беспокоит, мучит это всех,- я вдруг вспомнил реальную историю белорусской девочки и молодого немецкого солдата – из минувшей большой войны, из времен фашистского озверения целых стран и континентов. Они, почти еще дети, сумели переступить через мощнейшие националистические и государственно-идеологические мифы, догмы и исполнить на земле свою Человеческую миссию – быть братом, сестрой, быть любовью, быть человеком для другого человека.

У нас пересыхает горло, перехватывает дыхание, когда надо сказать жестокую правду о нас самих. Тогда пусть они ее скажут, за нас – девочка и юноша оттуда, из самой ночи гитлеризма и сталинизма.

Это – авторский ответ на вполне законный, вероятный вопрос: снова о войне, зачем?

В деревне Петухи решили затаиться и отсидеться несколько дней

Gross Dorf Pietuchi Большая деревня Петухи (нем.).

Работа айнзатцкоманды взбудоражила всю округу. На каждой опушке засады, обстрелы, на дорогах мины. Разворошили партизанское гнездо. А эта деревня от леса отгорожена речушкой, сама на горке. Вырыли окопы для пулеметов, расставили в садах легкие танки и бронетранспортеры и зажили мирно. По два, по три солдата в каждой избе, на семью. Караульные взводы разместились в удобно расположенных в концах улицы бывшей школе и колхозной конторе. Приказали, и местные женщины вычистили, вымыли загаженные комнаты, им за это заплатили по три марки. Пусть никто не говорит, что у штурм-банфюрера Оскара Пауля Дирлевангера служат не солдаты, а бандиты, уголовники.

Штурмбанфюрер самолично имел политическую беседу с младшими офицерами, а те – с солдатами: как вести себя на этот раз, в этой деревне. Никаких угроз и конфискаций, за услуги благодарить и даже платить, смело вступать в личные контакты-все, как в цивилизованной стране. А когда наступит день акции (о нем сообщено будет дополнительно), всех хозяев своего дома ликвидировать, дом и все постройки поджечь. Словом, дальше действовать, как и в других деревнях. Скот, особенно крупный, как и раньше, не уничтожать, выгнать из сараев, передать погонщикам.

При этом каждый обязан с первого же дня зафиксировать, сколько членов семьи под его контролем, распределить, кто и за кого лично отвечает в день, акции – за то, чтобы не убежали, не спрятались. Особенно важны последний день и ночь перед ликвидацией: они, как животные, чуют близость бойни.

Алесь Адамович – Каратели

Алесь Адамович – Каратели краткое содержание

Каратели читать онлайн бесплатно

Александр Михайлович Адамович

(Радость ножа, или Жизнеописания гипербореев)

Гипербореи, гиперборейцы — в древнегреческой мифологии — обитатели Крайнего Севера (куда не долетает холодный ветер Борей, на границе нашего мира с миром антиподов), а по представлению некоторых античных авторов — это народ, живший в середине первого тысячелетия до н. э. на Востоке, в Азии.

“Обратимся к себе. Мы — гипербореи, мы достаточно хорошо знаем, как далеко в стороне мы живем от других. “Ни землей, ни водой ты не найдешь путь к гипербореям”, — так понимал нас еще Пиндар. По ту сторону севера, льда, смерти — наша жизнь, наше счастье. Мы открыли счастье, мы знаем путь, мы нашли выход из целых тысячелетий лабиринта… Нет ничего более нездорового среди нашей нездоровой современности, как христианское сострадание. Здесь быть врачом, здесь быть неумолимым, здесь действовать ножом — это надлежит нам, это наш род любви к человеку, с которым живем мы — философы, мы — гипербореи…

Читайте также:  Третья волна - краткое содержание книги Тоффлера (сюжет произведения)

В единичных случаях на различных территориях земного шара и среди различных культур удается проявление того, что фактически представляет собой высший тип, что по отношению к целому человечеству представляет род сверхчеловека. Такие счастливые случайности всегда бывали и всегда могут быть возможны. И при благоприятных обстоятельствах такими удачными могут быть целые поколения, племена, народы”.

“Если можно признать, что что бы то ни было важнее чувства человеколюбия, хоть на один час и хоть в каком-нибудь одном, исключительном случае, то нет преступления, которое нельзя было бы совершить над людьми, не считая себя виноватым…”

ЧЕМ ВЫШЕ ОБЕЗЬЯНА ВЗБИРАЕТСЯ ПО ДЕРЕВУ…

Анна Шикльгрубер, служанка, незамужняя, родила Алоиса, которого усыновил человек без определенных занятий Джон Георг Гидлер: Алоис Гидлер и Клара родили Адольфа… Адольф Шикльгрубер-Гитлер родился в австрийском городе Браунау 20 апреля 1889 года.

Особые приметы: хорошая память, плохие зубы.

… Он плакал во сне, проснулся от одиночества, тоски. Открыл глаза и вспомнил, что заболеет: перед тем как заболеть, всегда плачет во сне. В большой, отделанной деревом и задрапированной теплыми коврами бетонной спальне он был один. Никого не хотелось видеть. А его ждут: там уже собрались, с 16.30 его дожидаются начальники штабов — сухопутных войск, военно-воздушных, морских. И «человек № 2», «человек № 3», «№ 4», «№ 5» — все, сколько их есть пронумерованных, себя пронумеровавших. Смотрят на разложенную на столе карту, развязно болтают, обсуждают положение на юге, осторожно посматривают на единственный стул и стараются угадать Его сегодняшние мысли, решения.

Думать о себе, как о Нем, видеть себя, как Его, давно стало привычкой Адольфа Шикльгрубера-Гитлера. На Него и сам уже может смотреть со стороны, но не снизу вверх, как другие обязаны, а скорее — как очень заботливый, хотя и бесцеремонный денщик. Которому все кажется, что хозяин без него не то и не так сделает и тем повредит своей репутации. «Ну, что у Тебя рука эта все дрожит, попридержи правой, если дрожит. Ну, что Ты так засмущался, уставился в свою бумагу?! Может, еще очки достанешь, на нос посадишь — при всех?!

Крикни! Громко выкрикни — неважно что! — и пойдет. Сразу узнают Тебя, обрадуются…»

До трех утра не спал, выслушивал вечерние донесения офицеров-оперативников: о неожиданно широких действиях русских на Харьковском направлении. Неужели догадываются, что не Москва, а юг главное направление. Хотят опередить, ослабить Твой удар. Поздно! Такого, упреждающего, боялся — кошмары мучили! — в тридцать девятом, сороковом. Вдруг вырвутся на европейские бетонные дороги! Пока их обратно загнали бы, все израсходовали бы: накопленные боеприпасы, бензин, время. Главное — время! И при этом не давать им чему-то научиться, воевать научиться: разгрызать по одному, главное, по одному! Те самые генералы, которые дрожали перед азиатскими просторами и хитростью Сталина, потом, друг друга толкая, спешили сообщить, как все удачно и по плану идет. И даже лучше, чем планировалось. Никто не мог рассчитывать на внезапность тактическую. Стратегическую — понятно, этого добиться некоторым удавалось, если какое-то государство взялось раньше и действует энергичнее. Но чтобы сегодняшний противник ничего не замечал до последнего дня, когда современная военная машина такая громоздкая, звучная.

Или они действительно не верили, не хотели верить собственным глазам и ушам? Почти две тысячи самолетов удалось сжечь на земле. Радиоперехваты совершенно немыслимые: «На нас напали немцы! Бомбят, обстреливают, танки движутся!» — «Да вы что там, белены объелись? Не отвечать на провокации!»

Вот уж действительно: если Провидение решило погубить, оно прежде всего ослепит. Зато, если изберет кого, не пожалеет знаков. Их было столько все эти годы, знаков — и на востоке, и на западе…

Но вот этот сон, и снова слезы, давние, детские слезы — уводящие далеко назад, где не было Фюрера, а если бы и был, никто этого не знал. И знать не хотели! Не было Фюрера, но были тоже планы и мечты — всегда о великом. Художника Гитлера мечты, который всем им докажет, заставит приползти к ноге — всех, кто знать не хотел его… Который стоял у изголовья умирающей и уже знал, что умирает Мать Избранного. Под призрением «доктора для бедных», еврея Эдуарда Блоха, умирала Мать Фюрера. Интересно, сберег доктор Блох картину, подаренную ему после похорон? Теперь эта акварель — его талисман! Сколько раз ни настигала бы германская армия еврея Блоха, Эдуарда Блоха из австрийского города Линца, куда бы ни переезжал он — будет, как было в 1938-м. Далекая и вседержащая рука откроет ему дверь в соседнюю страну. И снова в соседнюю. Пока существуют соседние страны.

Возможно, Эдуард Блох и будет последний еврей в Европе, потом в Америке, потом в Азии, в Австралии…

Ни к чему теперь болезнь, а Ты обязательно разболеешься — нашел время! Возьми, возьми в руки себя. Нужна ясная голова — это наступление должно все выправить. Зима показала: положиться не на кого. И больше всего злит, когда начинают бормотать, будто Ты не говорил им, не было этого, не предупреждал, не указывал заранее! Пусть, пусть снова сидит Людвиг Кригер и все записывает, чтобы не могли отпереться, когда История будет подводить итоги. Можно подумать, что Ты не вбивал всем в башку, не повторял сто раз: не Москва, не Москва, не Москва! Главная цель — юг, промышленность и нефть юга. Так нет же, каждому хотелось обскакать Наполеона. А что бензина осталось на один месяц — это не их, не генеральская забота. Затащили армии в снега, на погибель. А потом готовы были бежать, как тот самый корсиканец, до Березины и дальше. И побежали бы, если бы не взял армию в собственные руки и не превратил русские «котлы» в немецкие крепости. Сколько ни смещай этих Беков, этих Браухичей — все они одной кости, и для них ты «гефрайтер», даже не унтер-офицерский чин. Как бы громко, каким бы сладким хором не повторяли: «мой фюрер!» Вот отдал бы я тогда армию капитану Рему, он бы вас всех подравнял, подстриг под СА! А может, зря, зря не отдал?! Ха, вон как удивились и скрыть не смогли удивления, обиды, что «гефрайтер» отшвырнул их бездарную директиву и написал свою — о наступлении на Кавказ, на Сталинград. Как же, их наукам не учился — списывать у Клаузевица, Мольтке, Шлиффена, — а лезет в их святая святых! И никак не привыкнут, что нет больше военного министерства и генерального штаба. Вот где было бы не продохнуть от генеральской спеси! Никак не усвоят, что главный фактор — то, что генерирует гений фюрера, а не их штабные линейки. Я и сам не могу объяснить, как это исходит из меня, но разве мало доказательств! Она в учебники войдет, директива № 41 — решающая директива о решающей битве! Пока Сталин дожидался нового наступления на Москву (далась она им всем, и моим тоже!), я перережу России жилы. Сначала на юге. Потом Мурманскую дорогу. Москва и повиснет — в пустоте. Пыль и кровавое месиво! Не нужна мне Москва. Как и Петербург не нужен. Пусть содрогнется мир: я с корнем вырву два ноющих зуба Европы. В Гималаях эхо отзовется. Впереди — Иран, Ирак, Египет, Индия… И Тибет! Наконец-то никто не будет стоять между мной и Ними.

Холодная, скользко-вогнутая, замкнутая Вселенная, а в ней солнечно освещенная ниша. Как стеклянная мухоловка. Стенка из синего бесконечного льда. Там, снаружи — Их глаза. В круглой нише, внутри ледяной Вселенной ползают по изогнутой стенке те, кто называет себя людьми. (И воображают, что они не внутри шара, а на поверхности — «на планете».) Снаружи — Они. Глаза льда. Нет, огненные Глаза! Я, только я вижу Их. О, не легко было выманить Их из тысячелетней дали и выси! И остановить, удержать на себе. На Германии. Мои людендорфы думают, что под Москвой меня русские остановили. Нет, меня, нас оставили Они! Отвели Глаза в сторону, и лед пополз, стал побеждать. Огонь отступил. Отвернулись на миг, чтобы мы ощутили, что с нами будет, если оставят насовсем. Как его оставили, отдав в мои руки. Не сибирские дивизии и не Америка страшить должны, а Их гнев. И не гнев это, а внезапное безразличие, отсутствие. Их нет, и лед наступает на нишу. Надо быть Их огнем, Их гневом и ужасом, и тогда Глаза снова смотрят, ждут, требуют. И все идет, как предсказывал я. В этом еще раз все убедятся, когда заработает директива № 41, победоносно двинется шестая армия, направляемая моим шестым чувством. Любопытное совпадение. Вот наше главное оружие, секретное, им владеет Германия, пока есть я. Только пока я есть. То, что я существую, — важнейший фактор. Пора наконец понять простую истину: Фюрер хорош не потому, что хорош, а потому что есть, и он незаменим. Попрекают меня импровизаторством. Меня — эти бумажные черви в мундирах, которые я же им и вернул. Я, «гефрайтер», «младший чин», вернул им генеральские, фельдмаршальские погоны. Вернул Германии оружие. Но они все еще Клаузевицем живут, война для них — служанка политики, и только. А политика по их книжонкам и понятиям — наука всего лишь о возможном. О «возможном»! Тоже мне наука. Возможное я достану и без всякой науки. Весь фокус, чтобы добиться невозможного. Вопрос о жизни и смерти расы, а они — «возможное»! Не государства сегодня, а расы воюют — все против всех. Какие бы ни возникали союзы, коалиции. И должна победить и остаться одна-единственная раса. Разве возможно, чтобы одна — всех? Ну, а погибнуть германской, арийской расе — эту возможность вы допускаете? Ага, вас другое смущает: зачем кричать на весь мир, зачем объявлять наши конечные цели? Лишних врагов наживать. Пусть мир считает, что «Майн Кампф», что угрозы истребить низшие расы — всего лишь аллегория, образное преувеличение…

Адамович Алесь (Александр) Михайлович

Биография

Дата рождения — 03.09.1927

Дата смерти — 26.01.1994

Род деятельности: писатель, сценарист

Член-корреспондент АН БССР (1980), доктор филологических наук (1962), профессор (1971). Член Союза писателей СССР с1957 . Член Союза журналистов СССР с 1967. Член Союза кинематографистов СССР с 1977. Лауреат Государственной премии БССР им. Якуба Коласа (1976 ), премии Министерства обороны СССР (1974 ) — за книгу «Хатынская повесть».

Писал прозу, научные и критические статьи, публицистику — на белорусском и русском языках.

Родился в семье служащих З сентября 1927 года (паспортная дата). А на самом деле —3 августа 1926 года: мать в войну, спасая сына от угона в Германию, в школьном свидетельстве исправила дату его рождения. Родился в деревне Конюхи, Копыльского района, Минской области. «Самое таинственное, легендарное место в моей биографии — эти самые Конюхи, в них я родился… Я ничего из конюховской жизни не помню…»

Учась на врача, его отец — Адамович Михаил Иосифович (1902 года рождения, деревня Рачень Слуцкого района) в студенческие каникулы подрабатывал в Копыльском Доме отдыха. После же окончания медицинского факультета Белорусского государственного университета, (поступил туда в 1923 году), был направлен в 1928 году на постоянную работу в поселок Глуша (Бобруйский район, Могилевская область). Переехал туда вместе с женой — Анной Митрофановной (1904 года рождения, деревня Заболотье Любанского района, в 1935-1936 гг. окончила Могилевсую фармацевтическую школу) и сыновьями: Евгением (1924 года рождения, в будущем – врач) и Александром.

«А настоящая малая родина, где я входил в возраст и в жизнь — рабочий поселок Глуша. Советское уточнение: стеклозавод «Коминтерн».

В 1930 году деда Алеся Адамовича, Митрофана Фомича Тычино, «раскулачили» и выслали вместе с женой и тремя детьми (из семи) в далекую и холодную Якутию. Это сказалось на судьбе всех остальных детей М.Ф.Тычины. Матери Алеся Адамовича власти без конца напоминали, что она — «дочь кулака». Дед Митрофан остался навек в якутской земле, остальные члены его семьи вернулись в Беларусь. Эти события отозвались во многих произведениях А.Адамовича.

Читайте также:  Пожар - краткое содержание рассказа Распутина (сюжет произведения)

В Глуше будущий писатель учился с первого по седьмой класс. Любил книги и, особенно А.Пушкина, много раз перечитывал «Войну и мир» Л.Толстого. Наибольшим «мужским» авторитетом для него тогда были отец и дядя Антон (брат матери Антон Митрофанович — учитель математики).

Михаил Иосифович Адамович добился строительства больницы в поселке Глуша, которой он заведовал. «Радиус авторитета сельского врача», по словам Алеся Адамовича, заслуженно охватывал не только поселок, но и все окрестности. С января 1940 года находился на военной службе. С первых дней войны он — на фронте, был терапевтом ХІІІ армии (командующий армией — Н.П.Пухов), дослужился до подполковника медицинской службы.

В 1940—1941 годы. Алесь учился в Березках на Хотимщине (Могилевской области), где учительствовал его дядя Антон, который «гранил» его характер и знания. Вернулся в Глушу в день, когда началась война с Германией, а для его матери, старшего брата Евгения и его самого — «война под крышами».

Анна Митрофановна стала активной участницей Глушанского подполья с сентября 1941 года: будучи заведующей местной аптеки, она привозила из Бобруйска медикаменты и обеспечивала ими партизан отряда имени Кирова, вместе со своими детьми выполняла разные задания и поручения. В начале 1943 года она с сыновьями «пошла в лес», в партизанский отряд имени Кирова 37-й бригады имени Пархоменко Минского соединения. Алесь, идя в партизаны, буханку хлеба, которую положила ему в сумку мать, заменил на однотомник Пушкина. Некоторое время выполнял хозяйственные работы в лагере, позже участвовал в боях в Бобруйском и Октябрьском районах, видел смерть в лицо. В конце 1943 года часть отряда соединилась с Советской Армией, перешла линию фронта. В начале 1944 года по командировке Центрального штаба партизанского движения был направлен в город Лениногорск на Алтае, где в эвакуации жила его родная тетя. Учился в Лениногорском горно-металургическом техникуме и одновременно работал. И День Победы он встретил там.

Вернувшись в 1945 году в Глушу, он экстерном сдал экзамены за среднюю школу и поступил на филологический факультет Белорусского государственного университета. Окончив в 1950 году университет, поступил в аспирантуру.

С 1948 года начал писать роман «Сыновья уходят в бой». 25 ноября неожиданно умер отец. Михаил Иосифович поехал на грузовике к роженице, а машина испортилась, тогда пошел пешком через ночь, вьюгу, простудился, вернулся домой с высокой температурой, случился инсульт. Смерть отца сильно потрясла его.

В 1950 году выступил в печати как критик. Объектом были: проблемы романного жанра, творческого стиля, художественной индивидуальности. С первых публикаций выявился бойцовский темперамент, широта кругозора, чуткость к правде, воевал с вульгарно-социологическими шаблонами, эстетической глухотой критики. Нажил на критическом поле немало врагов: на смену «сталинским кадрам» шли молодые, такие ж защитники литературного провинциализма, которые для достижения «победы» не брезговали сотрудничеством с карательными органами.

1954 год. После защиты диссертации: «Язык романа «Третье поколение» и индивидуальный литературно-художественный стиль Кузьмы Чорного» — (написал за три летние месяцы 1953 года, т.к. все годы аспирантуры работал над романом) стал преподавателем белорусской литературы на филологическом факультете БГУ, а затем перешел на работу научным сотрудником в Институт литературы имени Янки Купалы АН БССР, где работал (с перерывом) три десятилетия (с 1976 года — заведующий сектором взаимосвязей литератур). Писал про то, что казалось актуальным для белорусской литературы (становление жанра белорусской литературы; Кузьма Чорный и Федор Достоевский; творчество Максима Горецкого и классическая традиция; военная и деревенская проза на литературной планете и т.д.). Опубликованные научные работы всегда вызывали широкий общественный резонанс, почти все были переведены на русскиий язык и изданы в Москве.

Весной 1954 года родилась дочь Наталья. Жена — Вера Семеновна Адамович (в девичестве — Медведева), 1929 года рождения, филолог.

В 1958 году из печати вышла первая книга, литературоведческое исследование «Путь к мастерству: Становление художественного стиля Кузьмы Чорного».

1959 год . Увидел свет сборник литературно-критических статей «Культура творчества». Эти книги имели богатую прессу. «Я кинулся в критику, весь, со всеми мыслями и эмоциями. И литературная критика, могу засвидетельствовать, способна стать твоей страстью, но пока ты веришь, что это «не буря в стакане воды», а по-настоящему общественное дело».

1960 год . Публикует в журнале «Дружба народов» романа «Война под крышами». Позже отметил: «Если мне что и удалось в романе «Война под крышами», то это потому, что прежде эту книгу мать написала собственной жизнью».

1961 год . Вышла из печати монография «Белорусский роман» на основе которой была защищена докторская диссертация. Защищал ее в 1962 году в Киеве, в Институте литературы имени Т.Г.Шевченки: в Минске «влиятельные» литераторы грозились не допустить защиты. Так началось «вытеснение» Адамовича за пределы Беларуси.

1963 год . Публикует в журнале «Дружба народов» вторую часть романа-дилогии «Сыновья уходят в бой». На основе этих произведений написан киносценарий двухсерийного фильма «Война под крышами» и «Сыновья уходят в бой» (режиссер Виктор Туров, автор и исполнитель песен Владимир Высоцкий, киностудия «Беларусьфильм»,1970 г .).

С декабря 1962-1964 годы учился на Высших сценарных курсах в Москве. Одновременно преподавал белорусскую литературу в Московском государственном университете (1964-1966 годы ), откуда в 1966 году был вынужден уйти за отказ подписать письмо, осуждающее Андрея Синявского и Юлия Даниэля, московских литераторов-дисседентов, которых судили за «антисоветскую деятельность». Был вынужден покинуть Москву и вернуться в Минск. Более полугода был безработным: не брали ни в БГУ, куда приглашал ректор А.Н.Севченко, ни в Академию наук. Помог Андрей Макаенок, обратившийся к секретарю ЦК КПБ П.Машерову. Был принят на работу в Институт литературы имени Янки Купалы в качестве старшего научного сотрудника. Принимал активное участие в работе «реформаторского» V съезда белорусских писателей, где состоялась острая стычка «шестидесятников» с «неосталинистами».

В 1966 году была опубликована повесть «Виктория» (затем названа «Асия»), в которой попробовал выйти за границы автобиографизма.

1968 год. Написал сценарий документального фильма «Хатынь, 5 километров» (режиссер И. Коловский), с которого начался новый этап в подходе прозаика к военной теме: на смену героизации пришла трагедийность.

1969 год. В «Дружбе народов» опубликована повесть «Последний отпуск». А также напечатал серию статей «Широта писательского мира» о творчестве Кузьмы Чорного в контексте мировой литературы, чем вызвал негативную реакцию со стороны местных псевдопатриотов и ортодоксальных марксистов.

1970 год . Дописал «Хатынскую повесть» (журнал «Дружба народов»). Хотя произведение имело положительные отзывы, сам писатель переживал: «Выявил, поднял, показал одну только крупицу правды, каплю с того, что увидел, понял, а бездонный океан народной, огненной, хатынской памяти остался, там же, неслышимый, невидимый миру». Пришла мысль о документальной книге.

1970-1973 годы . Вместе с Янком Брылем и Владимиром Колесником объехали с магнитофоном всю Беларусь, побывали в сотнях сожженных деревень, опросили и записали более трехсот свидетелей военной трагедии, рассказы которых и легли в основу документальной книги «Я из огненной деревни».

1975 год . Книга «Я из огненной деревни…» вышла отдельным изданием. Переведенная на многие иностранные языки, стала литературным бестселлером на Западе. В журнале «Полымя» опубликовал серию литературоведческих статей о творчестве Максима Горецкого «Врата сокровищницы своей отворяю…» — своеобразный роман-эссе.

По мотивам «Хатынской повести» в Государственном русском драмтеатре БССР в 1977 году была поставлена пьеса «Возвращение в Хатынь» (режиссер Б.Луценко). По мотивам книги «Я из огненной деревни…» режиссер Виктор Дашук (по сценарию А.Адамовича) снял серию документальных фильмов, композитор Л.Шлег написала реквием «Помните», Новосибирский театр драмы сделал инсценировку.

С апреля 1975 года начал записывать ленинградских блокадников. Соавтор—ленинградский писатель Даниил Гранин. В 1979 году выходит первая часть «Блокадной книги».

1977 год. Вышло Собрание сочинений в 2-х томах.

1979 год 22 мая . После тяжелой болезни умирает мать Алеся Адамовича. Умерла «на Миколу» весеннего, когда цвели сады. Незадолго перед этим сам писатель перенес язвенное кровотечение. Его спас счастливый случай и мать: он пришел навестить ее в больницу и сам был срочно госпитализирован.

1981 год . Опубликовал роман «Каратели». Новый взгляд на концепцию военной литературы изложен в книгах «О современной военной прозе» (1981), «Война и деревня в современной литературе» (1982) и «Ничего важнее» (1985), в которой «Ну так делайте сверхлитературу!» – призвал писателей Алесь Адамович.

1982 год. Участвует в работе Генеральной асамблеи ООН в Нью-Йорке в составе белорусской делегации. В те годы много ездил по миру, принимая участие в международных антивоенных, антиядерных конференциях, где выступал с докладами, давал многочисленные интервью. Публицистика того времени собрана в книгах «Выбери — жизнь!» (1986), «Литература и проблемы века» (1986), «Додумывать до конца» (1988).

1981-1983 годы. Вышло Собрание сочинений в 4-х томах.

1984 год . Съемки кинофильма «Иди и смотри», поставленного по сценарию А.Адамовича (в основе сценария лежат «Хатынская повесть» и «Каратели», в соавторстве с кинорежиссером Элемом Климовым), проходили в Беларуси. А. Адамович принимал в них активное участие, присутствовал на съемочной площадке.

(Этот фильм — и под первоначальным названием «Убейте Гитлера! «А.Адамович и Э.Климов пытались поставить до этого почти семь лет, после того, как в 1977 г. работа над фильмом была остановлена Госкино).

1985 год. Кинофильм «Иди и смотри», получил первую премию и Золотой приз на XIV Московском кинофестивале и обошел экраны многих стран мира, получив огромный резонанс.

1986 год . В ночь, когда взорвался реактор на Чернобыльской АЭС, Адамович летел на самолете на юг, в санаторий Железноводска. Стал искать возможность разрушить стену секретности вокруг Чернобыля, опрашивал ученых-физиков, медиков Минска и Москвы о возможных последствиях катастрофы. После этого написал письмо М.С.Горбачеву, тогдашнему генсеку КПСС, чтобы донести до него и мировой общественности истинные масштабы бедствия, постигшего Беларусь. Появилась реальная возможность влиять на ход событий. Белорусское партийное руководство вместо того чтоб использовать должным образом интелектуальный потенциал и организаторские способности Алеся Адамовича, организовало в печати обструкцию, обвинив его в пацифизме, паникерстве, святотатстве и кликушестве. В итоге он был вынужден покинуть Минск и переехать на работу в Москву, где осенью 1987 года был избран директором Всесоюзного НИИ киноискусства. Закончил повесть-антиутопию «Последняя пастораль» («Новый мир», 1987 г.). Был председателем жюри кроткометражного кино на XV Московском международном кинофестивале (1987, июль ). Вышла книга рассказов и эссе «Моление о будущем».

1988 год. Появилась возможность опубликовать главу романа

«Каратели» — «Дублер» ( «Дружба народов», 1988, №11), над которой работал несколько лет.

1989 год. Стал народным депутатом СССР, активно использовал три-

буну съездов для выступлений за перестройку, демократизацию и гласность. Публицистика Адамовича последних лет собрана в его книгах «Отвоевались!» (1990), «Мы—шестидесятники».(1991).

1991год. В дни августовского путча в Москве находился в рядах

защитников Белого дома. Эти события отразил в публицистическо-мемуарном эссе «Спасибо, хунта!» (напечатан в журнале «Беларусь», 1992, №9-11, на белорусском языке, затем, доработанный, в журнале «Неман», 1994, №9, отдельной главой документальной повести «Путешествие из Минска в Москву и обратно»).

21 декабря перенес тяжелый инфаркт миокарда.

1992 год. Находясь в клинике, а затем в подмосковном санатории, спешил закончить творческие планы, замыслы. Окончил повести: «Венера, или Как я был крепостником», напечатана в журнале «Неман» № 6,7, а в журнале «Знамя» №12 — «Немой».

1993 год . В №1 журнала «Неман» напечатал эссе «Самолечение от коммунизма». Закончил и опубликовал автобиографическую повесть

«Vixi»(Прожито)—журнал «Дружба народов» №10 (сокращенный вариант), «Полымя» №11 (на белорусском языке). Дополненный автором текст этой повести напечатан в журнале «Неман», 1994, №1.

1994 год . На православные Коляды и старый Новый год приехал в Минск. Участвовал в работе Сойма БНФ. Собирал дома гостей: родню, близких друзей. Ездил в Глушу, побывал на могилах брата (его старший брат умер 7 мая 1992 года) и родителей. На кладбище указал место рядом с могилой брата, где завещал себя похоронить.

Отдал в редакцию журнала «Неман» документальную повесть «Путешествие из Минска в Москву и обратно», напечатана в № 8,9 того же года.

26 января выступал в Верховном суде Российской Федерации с речью в защиту имущественных прав Союза писателей, Международного Литфонда, в поддержку неделимости собственности писателей бывшего СССР, вернулся на свое место в зале, спросил у соседа, как он выступил, после чего случился второй, последний инфаркт.

Похоронен в Глуше 30 января 1994 года, недалеко от могил родителей, бабушки, рядом с братом.

Ссылка на основную публикацию