Сверчок – краткое содержание рассказа Бунина (сюжет произведения)

Иван Бунин – Сверчок

Иван Бунин – Сверчок краткое содержание

Сверчок – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Бунин Иван Алексеевич

Эту небольшую историю рассказал шорник Сверчок, весь ноябрь работавший вместе с другим шорником, Василием, у помещика Ремера.

Ноябрь стоял темный и грязный, зима все не налаживалась. Ремеру с его молодой женой, недавно поселившимся в дедовской усадьбе, было скучно, и вот они стали ходить по вечерам из своего еще забитого дома, где только внизу, под колоннами, была одна сносная жилая комната, в старый флигель, в упраздненную контору, где зимовала птица и помещались шорники, работник и кухарка.

Вечером под Введение несло непроглядной мокрой вьюгой. В просторной и низкой конторе, когда-то беленной мелом, было очень тепло и сыро, густо воняло махоркой, жестяной лампочкой, горевшей на верстаке, сапожным варом, политурой и мятной кислотой кожи, куски и обрезки которой, вместе с инструментами, новой и старой сбруей, хомутиной, потниками, дратвой и медным набором навалены были и на верстаке и на затоптанном, сорном полу. Воняло и птицей из темной пристройки, но Сверчок и Василий, ночевавшие в этой вони и каждый день часов по десяти сидевшие в ней с согнутыми спинами, были, как всегда, очень довольны своим помещеньем, особенно тем, что Ремер не жалеет топки. С узеньких подоконников капало, на черных стеклах сверкал и резко белел липкий, мокрый снег. Шорники пристально работали, кухарка, небольшая женщина в полушубке и мужицких сапогах, назябшаяся за день, отдыхала на продранном стуле у горячей печки. Она грела спину и, не сводя глаз с лампочки, слушала шум ветра, потрясавшего порою весь флигель, постукиванье по хомуту, который делал Василий, и старчески-детское дыхание лысого Сверчка, возившегося над шлеёй и в затруднительные минуты шевелившего красным кончиком языка.

Лампочка, облитая керосином, стояла на самом краю верстака и как раз посредине между работавшими, чтобы видней было обоим, но Василий то и дело подвигал ее к себе своей сильной, жилистой, смуглой рукой, засученной по локоть. Сила, уверенность в силе чувствовались и во всей осанке этого черноволосого человека, похожего на малайца, – в каждой выпуклости его мускулистого тела, обозначавшегося под тонкой, точно истлевшей рубахой, бывшей когда-то красной, и всегда казалось, что Сверчок, маленький и, несмотря на видимую бодрость, весь разбитый, как все дворовые люди, побаивается Василия, никогда никого не боявшегося. Казалось это и самому Василию, усвоившему себе манеру, как бы в шутку, на забаву окружающим, покрикивать на Сверчка, даже помогавшего этой шутке.

Василий, держа между коленками, прикрытыми засаленным фартуком, новый хомут, обтягивал его темно-лиловой толстой кожей, одной рукой крепко захватывая ее и туго натаскивая на дерево клещами, а другой вынимая из сжатых губ гвозди с медными шляпками, втыкая их в наколы, заранее сделанные шилом, и затем с одного маха ловко и сильно вколачивая молотком. Он низко нагнул свою большую голову в черных, влажно-курчавых волосах, перехваченных ремешком, и работал с той приятной, ладной напряженностью, которая дается только хорошо развитой силой, талантом. Напряженно работал и Сверчок, но напряженность эта была иного рода. Он прошивал концом новую розово-телесного цвета шлею, тоже захватив ее в колени, в голенища и фартук, и с трудом накалывал, с трудом, шевеля языком и приноравливая к свету лысую голову, попадал щетиной в дырочки, хотя раздергивал в разные стороны и закреплял конец даже с некоторой удалью старого, наторелого мастера.

Наклоненное к хомуту лицо Василия, широкое, с выступающими под масленистой желто-смуглой кожей костями, с редкими и жесткими черными волосами над углами губ, было строго, нахмурено, значительно. А по наклоненному к шлее лицу Сверчка видно было только то, что ему темно и трудно. Он был ровно вдвое старше Василия и чуть не вдвое меньше ростом. Сидел ли он, вставал ли, разница была невелика, так коротки были его ноги, обутые в разбитые, ставшие от старости мягкими, сапоги. Ходил он, – тоже от старости и от килы, – неловко, согнувшись, так, что отставал фартук и виден был глубоко провалившийся живот, слабо, по-детски подпоясанный. По-детски темны были его черные глазки, похожие на маслинки, а лицо имело слегка лукавый, насмешливый вид: нижняя челюсть у Сверчка выдавалась, а верхняя губа, на которой темнели две тонких, всегда мокрых косички, западала. Вместо “барин” говорил он “баин”, вместо “было” – “быво” и часто всхлипывал, подтирая большой холодной рукой, суставами указательного пальца, свой повисший носик, на конце которого все держалась светлая капелька. Пахло от него махоркой, кожей и еще чем-то острым, как от всех стариков.

Сквозь шум метели послышался из сеней топот обиваемых от снега ног, хлопанье дверей – и, внося с собой свежий, хороший запах, вошли господа, залепленные белыми хлопьями, с мокрыми лицами и блестками на волосах и одежде. Темно-красная борода и густые, нависшие над серьезными и живыми глазами брови Ремера, глянцевитый каракулевый воротник его мохнатого пальто и каракулевая шапка казались от этих блесток еще великолепнее, а нежное, милое лицо его жены, ее мягкие длинные ресницы, сине-серые глаза и пуховый платок еще нежнее и милее. Кухарка хотела уступить ей продранный стул, она ласково поблагодарила ее, заставила остаться на своем месте и села на скамью в другой угол, осторожно сняв с нее узду со сломанными удилами, потом слабо зевнула, повела плечами, улыбнулась и тоже засмотрелась на огонь широко раскрытыми глазами. Ремер закурил и стал ходить по комнате, не раздевшись и не сняв шапки. Как всегда, господа пришли только на минутку, – уж очень тяжелый и теплый был у шорников воздух, – но потом, как всегда, забылись, потеряли обоняние. И вот тут-то, неожидан но для всех, и рассказал Сверчок свою историю.

– Однако ты, брат, ловок, – прошепелявил он, когда Василий, поздоровавшись с господами кивком головы, опять придвинул к себе лампочку. – Однако ты, бъат, вовок. Я небось пастарше тебя немножко, – сказал он, всхлипывая и подтирая нос.

– Что? – притворно грозно крикнул Василий, сдвигая брови. – Может, тебе еще газовый рожок зажечь? Ослеп – так в богадельню.

Все улыбнулись, – даже и барыня, которой все-таки немного неприятны были эти шутки, – и подумали, что Сверчок, как всегда, отпустит что-нибудь смешное. Но на этот раз он только головой покрутил и, вздохнув, остановил взгляд на черных стеклах, залепленных белыми хлопьями. Потом, взяв шило своей большой, в крупных жилах рукой с широко расставленными суставами большого и указательного пальцев, неловко и с трудом воткнул его в розоватую сырую кожу. Кухарка, заметив, что он смотрел на окна, заговорила о том, как она боится, что ее мужик, поехавший за коновалом в Чичерине, замерзнет, собьется с дороги, как вдруг Сверчок, делая вид, что он занят, сказал с грустным добродушием.

Краткое содержание рассказа Бунина сверчок

Господи, дай мне терпения принять то, что я не могу изменить, храбрости изменить то, что я могу, и мудрости понять разницу между тем и другим…

Русский писатель: прозаик, поэт, публицист. Иван Алексеевич Бунин родился 22 октября (по старому стилю – 10 октября) 1870 года в Воронеже, в семье обедневшего дворянина, принадлежавшего к старинному дворянскому роду. В “Гербовнике дворянских родов” сказано, что существует несколько старинных дворянских родов Буниных, происходящих, по преданию, от Симеона Буникевского (Бунковского), имевшего знатное происхождение и выехавшего из Польши в XV веке к великому князю Василию Васильевичу. Правнук его, Александр Лаврентьев сын Бунин, служил во Владимире, был убит в 1552 году при взятии Казани. Краткое содержание рассказа Бунина сверчок К роду Буниных принадлежали поэтесса Анна Петровна Бунина (1775-1828), поэт В.А. Жуковский (незаконнорожденный сын А.И. Бунина).

Отец Ивана Алексеевича – Алексей Николаевич Бунин, мать – Людмила Александровна, урожденная Чубарова. В семье было девять детей, но пятеро умерли; старшие братья – Юлий и Евгений, младшая сестра – Мария. Дворянский род Чубаровых также имел старинные корни. У деда и у отца Людмилы Александровны были родовые имения в Орловском и Трубчевском уездах. Прадед Ивана Бунина по отцу был также богат, дед владел небольшими участками земли в Орловской, Тамбовской и Воронежской губерниях, отец же был настолько расточителен, что разорился окончательно, чему способствовали Крымская кампания и переезд семьи в 1870 году в Воронеж.

Первые три года жизни будущего писателя прошли в Воронеже, затем отец, питавший слабость к клубам, картам и вину (к вину пристрастился во время Крымской кампании), был вынужден переехать с семьей в свое поместье – на хутор Бутырки Елецкого уезда Орловской губернии. Стиль жизни Алексея Николаевича привел к тому, что промотано или роздано было не только его собственное состояние, но и то, что принадлежало его жене. Отец Ивана Бунина был человеком необыкновенно сильным, здоровым, жизнерадостным, решительным, великодушным, вспыльчивым, но отходчивым. Учиться Алексей Николаевич не любил, из-за чего в Орловской гимназии учился недолго, но очень любил читать, читая все, что попадало под руку. Мать была доброй, нежной, но с твердым характером.

Первое образование Иван Алексеевич Бунин получил у своего домашнего воспитателя – сына предводителя дворянства, учившегося когда-то в Лазаревском институте восточных языков, преподававшего в нескольких городах, но затем порвавшего все родственные связи и превратившегося в скитальца по деревням и усадьбам. Воспитатель владел тремя языками, играл на скрипке, рисовал акварелью, писал стихи; читать своего воспитанника Ивана учил по “Одиссее” Гомера.

В 1881 году поступил в гимназию в Ельце, но проучился там всего пять лет, так как на образование младшего сына у семьи не было средств. Дальнейшее образование проходило в домашних условиях: полностью освоить программу гимназии, а затем и университета Ивану Бунину помог его старший брат Юлий, к тому времени окончивший университет, пробывший год в тюрьме по политическим мотивам и высланный на три года домой.

Первое стихотворение Бунин написал в восемь лет. В отрочестве его творчество носило подражательный характер: “больше всего подражал М.Ю. Лермонтову, отчасти А.С. Пушкину, которому старался подражать даже в почерке” (И.А. Бунин “Автобиографическая заметка”). В мае 1887 года произведение юного писателя впервые появилось в печати: петербургский еженедельный журнал “Родина” опубликовал одно из его стихотворений. В сентябре 1888 года его стихи появились в “Книжках недели”, где печатались произведения Л.Н. Толстого, Щедрина, Полонского.

Читайте также:  Я пришел дать вам волю - краткое содержание рассказа Шукшина (сюжет произведения)

Самостоятельная жизнь началась с весны 1889 года: Иван Алексеевич Бунин вслед за братом Юлием переселился в Харьков. Вскоре побывал в Крыму, а с осени стал работать при “Орловском вестнике”. В 1891 году в приложении к газете “Орловский вестник” вышла его ученическая книжка “Стихотворения. 1887-1891”. Тогда же Иван Бунин познакомился с Варварой Владимировной Пащенко, работавшей корректором газеты “Орловский вестник”. Краткое содержание рассказа Бунина сверчок В 1891 году они стали жить одной семьей, но так как родители Варвары Владимировны были против этого брака, супруги жили невенчанные.

В 1892 году они переехали в Полтаву, где брат Юлий заведовал статистическим бюро губернского земства. Иван Бунин послупил на службу библиотекарем земской управы, а затем – статистиком в губернскую управу. В период жизни в Полтаве познакомился с Л.Н. Толстым. В разное время работал корректором, статистиком, библиотекарем, газетным репортером. В апреле 1894 года в печати появилось первое прозаическое произведение Бунина – в “Русском богатстве” был напечатан рассказ “Деревенский эскиз” (название выбрано в издательстве).

В январе 1895 года, после измены жены, Иван Алексеевич Бунин оставил службу и переехал сначала в Петербург, а затем в Москву. В 1898 (в некоторых источниках указан 1896) женился на Анне Николаевне Цакни – гречанке, дочери революционера и эмигранта Н.П. Цакни. Семейная жизнь опять оказалась неудачной и в 1900 году супруги развелись, а в 1905 году скончался их сын Николай.

В Москве молодой писатель познакомился со многими известными художниками и писателями: с Бальмонтом, в декабре 1895 года – с А.П. Чеховым, в конце 1895 – начале 1896 – с В.Я. Брюсовым. После знакомства с Д.Телешовым, Бунин стал участником литературного кружка “Среда”. Весной 1899 года в Ялте познакомился с Максимом Горьким, позднее пригласившим его к сотрудничеству в издательстве “Знание”. Позднее, в своих “Воспоминаниях”, Бунин писал: “Начало той странной дружбы, что соединяла нас с Горьким, – странной потому, что чуть не два десятилeтия считались мы с ним большими друзьями, а в дeйствительности ими не были, – начало это относится к 1899 году. А конец – к 1917. Тут случилось, что человeк, с которым у меня за цeлых двадцать лeт не было для вражды ни единаго личнаго повода, вдруг оказался для меня врагом, долго вызывавшим во мнe ужас, негодование.” Весной 1900 года в Крыму писатель познакомился с С.В. Рахманиновым и актерами Художественного театра, труппа которого гастролировала в Ялте.

Литературная известность к Ивану Бунину пришла в 1900 году после выхода в свет рассказа “Антоновские яблоки”. В 1901 году в издательстве символистов “Скорпион” вышел сборник стихотворений “Листопад”. За этот сборник и за перевод поэмы американского поэта-романтика Г. Лонгфелло “Песнь о Гайавате” (1898 год, в некоторых источниках указан 1896) Российской Академией наук Ивану Алексеевичу Бунину была присуждена Пушкинская премия. В 1902 году в издательстве “Знание” вышел первый том сочинений И.А. Бунина. В 1905 году Бунин, живший в гостинице “Националь”, стал свидетелем Декабрьского вооруженного восстания.

В 1906 году в Москве познакомился с Верой Николаевной Муромцевой (1881-1961), ставшей в 1907 году его женой и верной спутницей до конца жизни. Позднее В.Н. Муромцева, одаренная литературными способностями, написала серию книг-воспоминаний о своем муже (“Жизнь Бунина” и “Беседы с памятью”). В 1907 году молодые супруги отправились в путешествие по странам Востока – Сирии, Египту, Палестине. В 1909 году Российская Академия наук избрала Ивана Алексеевича Бунина почетным академиком по разряду изящной словесности. В 1910 году он отправился в новое путешествие – сначала в Европу, а затем в Египет и на Цейлон. В 1912 году, в связи с 25-летием творческой деятельности писателя, в Московском университете состоялось его чествование; в этом же году он был избран почетным членом Общества любителей российской словесности (в 1914-1915 являлся председателем этого общества). Осенью 1912 – весной 1913 года писатель опять отправился за границу: в Трапезунд, Константинополь, Бухарест, а три зимы в 1913-1915 годах Бунины провели на Капри. Кроме перечисленных мест в период с 1907 по 1915 год Иван Алексеевич ни один раз бывал в Турции, в странах Малой Азии, в Греции, в Оране, Алжире, Тунисе и на окраинах Сахары, в Индии, изъездил почти всю Европу, особенно Сицилию и Италию, был в Румынии и Сербии.

К Февральской и Октябрьской революциям 1917 года Иван Алексеевич Бунин отнесся крайне враждебно и воспринимал их как катастрофу. 21 мая 1918 года он уехал из Москвы в Одессу, а в феврале 1920 года эмигрировал сначала на Балканы, а затем во Францию. Во Франции первое время жил в Париже; с лета 1923 переехал в Приморские Альпы и приезжал в Париж только на некоторые зимние месяцы. Краткое содержание рассказа Бунина сверчок В эмиграции отношения с видными русскими эмигрантами у Буниных складывались тяжело, тем более, что и сам писатель не обладал коммуникабельным характером. В 1933 году Ивану Алексеевичу Бунину, первому из русских писателей, была присуждена Нобелевская премия по литературе. Официальная советская пресса объяснила решение Нобелевского комитета происками империализма.

В 1939 году, после начала Второй мировой войны, Бунины поселились на юге Франции, в Грассе, на вилле “Жаннет”, где и провели всю войну. Иван Алексеевич отказывался от любых форм сотрудничества с нацистскими окупантами и старался постоянно следить за событиями в России. В 1945 году Бунины вернулись в Париж. Иван Алексеевич неоднократно выражал желание возвратиться в Россию, “великодушной мерой” назвал в 1946 году указ советского правительства “О восстановлении в гражданстве СССР подданных бывшей Российской империи. “, но постановление Жданова о журналах “Звезда” и “Ленинград” (1946 год), растоптавшее Анну Ахматову и Михаила Зощенко, привело к тому, что Бунин навсегда отказался от намерения вернуться на Родину. Последние годы писателя прошли в нищете. Умер Иван Алексеевич Бунин в Париже. В ночь с 7 на 8 ноября 1953 года, через два часа после полуночи его не стало: он умер тихо и спокойно, во сне. На его постели лежал роман Л.Н. Толстого “Воскресение”. Похоронен Иван Алексеевич Бунин на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, под Парижем.

В 1927-1942 годы другом семьи Буниных была Галина Николаевна Кузнецова, ставшая глубокой поздней привязанностью Ивана Алексеевича и написавшая ряд мемуарных произведений (“Грасский дневник”, статья “Памяти Бунина”). В СССР первое собрание сочинений И.А. Бунина вышло только после его смерти – в 1956 году (пять томов в Библиотеке “Огонек”). Краткое содержание рассказа Бунина сверчок

Человек не может любить два раза в жизни, возможна только одна любовь, глубокая и безбрежная, как море.

Краткое содержание рассказа Бунина сверчок

Тот, кто любит Бога, не может более любить человека, он потерял понимание человеческого; но и наоборот: если кто любит человека, поистине от всего сердца любит, тот не может более любить Бога.

Великий писатель, Иван Алексеевич Бунин, родился 22 октября 1870 года в Воронеже. Алексей Николаевич Бунин, отец писателя, принадлежал к древнему дворянскому роду. Мать писателя, Людмила Александровна Бунина (Чубарова), также имела старинные дворянские корни. Несмотря на это, семья Буниных жила очень скромно, так как Алексей Николаевич был заядлым игроком и любителем вина, проматывая как свое состояние, так и состояние жены. В 1873 году Бунины переехали в именное поместье на хуторе Бутырки (Орловская область). Образованием будущего писателя занимался домашний воспитатель, который преподал ему первые уроки чтения и письма. Краткое содержание рассказа Бунина сверчок Особого интереса к учебе Иван Алексеевич не проявлял, хотя всегда любил читать книги. В 1881 году, в возрасте 11 лет, мальчик поступил в Елецкую гимназию, которую пришлось бросить через пять лет, так как у родителей не было средств на дальнейшее образование сына. Вернувшись в родной дом, под руководством своего старшего брата Ивана, Бунин прошел всю программу гимназии, а со временем и программу университета.

В 17 лет Иван Алексеевич написал первые стихи, в которых он подражал творчеству Лермонтова и Пушкина. В 1887 году состоялся первый дебют молодого поэта в печати. Его произведение опубликовали в журнале «Родина». Еще через год стихи Бунина взяли для печати в издание «Книжки недели», где публиковались произведения Щедрина, Толстого и Полонского.

С 1889 года, переехав в Орел, Бунин начинает самостоятельную жизнь. В Орле выходят первые сборники писателя: «Под открытым небом», «Стихотворения», «Листопад». Тогда же, после печати в 1900 году произведения «Антоновские яблоки», приходит и первая известность. Здесь же Бунин жениться, но брак длиться недолго, после чего в 1906 году Иван Алексеевич вступает в гражданские отношения с Верой Муромцевой, племянницей председателя Госдумы Российской империи первого созыва. В начале семейной жизни супруги много путешествовали по восточным странам, побывав в Египте, Сирии, Палестине и других странах Востока. Официально свои отношения супруги зарегистрировали только в 1922 году. В 1909 году писателя признают академиком изящного слова, а еще через два года Бунин получает звание почетного члена Общества любителей словесности, которое возглавляет в 1914 году.

Революцию 1917 года писатель воспринимает очень негативно, что заставляет его эмигрировать за границу во Францию. В Париже писатель ведет активную общественную и политическую жизнь, выступая с лекциями и сотрудничая с русскими политическими организациями, хотя в силу своего характера с трудом находит «общий язык» с видными представителями русской эмиграции.

Вдали от родины вышли самые известные произведения писателя: «Митина любовь», «Жизнь Арсеньева», «Солнечный удар» и др. Во время второй мировой войны Бунин категорически отказывается от всяческих контактов с нацистами, перебравшись в 1939 году в Грассе (Приморские Альпы), где и провел всю войну, активно интересуясь судьбой своей покинутой Родины. Краткое содержание рассказа Бунина сверчок В военные годы Бунин написал серию “Темные аллеи”, которая стала новым веянием не только в творчестве самого писателя, но и во всей русской литературе. В 1945 году семья Буниных возвращается в Париж.

За все время эмиграции Бунин не раз говорил о своем желание вернуться на родину, но, несмотря на указ правительства СССР, разрешающий ему осуществить свое мечту, в России Иван Алексеевич так и не вернулся. Отчасти на это повлияли гонения на А. Ахматову и М. Зощенко. Умер писатель в достаточно преклонном возрасте 8 ноября 1953 года, оставив великий вклад в русскую литературу. Краткое содержание рассказа Бунина сверчок

Читайте также:  Васильев - краткое содержание произведений автора

Не суди о человеке по тому, каких взглядов он придерживается, а суди по тому, чего он с их помощью добился.

Иван Бунин: Сверчок

Здесь есть возможность читать онлайн «Иван Бунин: Сверчок» весь текст электронной книги совершенно бесплатно (целиком полную версию). В некоторых случаях присутствует краткое содержание. категория: Русская классическая проза / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:

Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:

  • 60
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5

Сверчок: краткое содержание, описание и аннотация

Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Сверчок»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.

Иван Бунин: другие книги автора

Кто написал Сверчок? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.

Возможность размещать книги на на нашем сайте есть у любого зарегистрированного пользователя. Если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.

В течение 24 часов мы закроем доступ к нелегально размещенному контенту.

Сверчок — читать онлайн бесплатно полную книгу (весь текст) целиком

Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система автоматического сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Сверчок», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Не бойтесь закрыть страницу, как только Вы зайдёте на неё снова — увидите то же место, на котором закончили чтение.

Бунин Иван Алексеевич

Эту небольшую историю рассказал шорник Сверчок, весь ноябрь работавший вместе с другим шорником, Василием, у помещика Ремера.

Ноябрь стоял темный и грязный, зима все не налаживалась. Ремеру с его молодой женой, недавно поселившимся в дедовской усадьбе, было скучно, и вот они стали ходить по вечерам из своего еще забитого дома, где только внизу, под колоннами, была одна сносная жилая комната, в старый флигель, в упраздненную контору, где зимовала птица и помещались шорники, работник и кухарка.

Вечером под Введение несло непроглядной мокрой вьюгой. В просторной и низкой конторе, когда-то беленной мелом, было очень тепло и сыро, густо воняло махоркой, жестяной лампочкой, горевшей на верстаке, сапожным варом, политурой и мятной кислотой кожи, куски и обрезки которой, вместе с инструментами, новой и старой сбруей, хомутиной, потниками, дратвой и медным набором навалены были и на верстаке и на затоптанном, сорном полу. Воняло и птицей из темной пристройки, но Сверчок и Василий, ночевавшие в этой вони и каждый день часов по десяти сидевшие в ней с согнутыми спинами, были, как всегда, очень довольны своим помещеньем, особенно тем, что Ремер не жалеет топки. С узеньких подоконников капало, на черных стеклах сверкал и резко белел липкий, мокрый снег. Шорники пристально работали, кухарка, небольшая женщина в полушубке и мужицких сапогах, назябшаяся за день, отдыхала на продранном стуле у горячей печки. Она грела спину и, не сводя глаз с лампочки, слушала шум ветра, потрясавшего порою весь флигель, постукиванье по хомуту, который делал Василий, и старчески-детское дыхание лысого Сверчка, возившегося над шлеёй и в затруднительные минуты шевелившего красным кончиком языка.

Лампочка, облитая керосином, стояла на самом краю верстака и как раз посредине между работавшими, чтобы видней было обоим, но Василий то и дело подвигал ее к себе своей сильной, жилистой, смуглой рукой, засученной по локоть. Сила, уверенность в силе чувствовались и во всей осанке этого черноволосого человека, похожего на малайца, – в каждой выпуклости его мускулистого тела, обозначавшегося под тонкой, точно истлевшей рубахой, бывшей когда-то красной, и всегда казалось, что Сверчок, маленький и, несмотря на видимую бодрость, весь разбитый, как все дворовые люди, побаивается Василия, никогда никого не боявшегося. Казалось это и самому Василию, усвоившему себе манеру, как бы в шутку, на забаву окружающим, покрикивать на Сверчка, даже помогавшего этой шутке.

Василий, держа между коленками, прикрытыми засаленным фартуком, новый хомут, обтягивал его темно-лиловой толстой кожей, одной рукой крепко захватывая ее и туго натаскивая на дерево клещами, а другой вынимая из сжатых губ гвозди с медными шляпками, втыкая их в наколы, заранее сделанные шилом, и затем с одного маха ловко и сильно вколачивая молотком. Он низко нагнул свою большую голову в черных, влажно-курчавых волосах, перехваченных ремешком, и работал с той приятной, ладной напряженностью, которая дается только хорошо развитой силой, талантом. Напряженно работал и Сверчок, но напряженность эта была иного рода. Он прошивал концом новую розово-телесного цвета шлею, тоже захватив ее в колени, в голенища и фартук, и с трудом накалывал, с трудом, шевеля языком и приноравливая к свету лысую голову, попадал щетиной в дырочки, хотя раздергивал в разные стороны и закреплял конец даже с некоторой удалью старого, наторелого мастера.

Наклоненное к хомуту лицо Василия, широкое, с выступающими под масленистой желто-смуглой кожей костями, с редкими и жесткими черными волосами над углами губ, было строго, нахмурено, значительно. А по наклоненному к шлее лицу Сверчка видно было только то, что ему темно и трудно. Он был ровно вдвое старше Василия и чуть не вдвое меньше ростом. Сидел ли он, вставал ли, разница была невелика, так коротки были его ноги, обутые в разбитые, ставшие от старости мягкими, сапоги. Ходил он, – тоже от старости и от килы, – неловко, согнувшись, так, что отставал фартук и виден был глубоко провалившийся живот, слабо, по-детски подпоясанный. По-детски темны были его черные глазки, похожие на маслинки, а лицо имело слегка лукавый, насмешливый вид: нижняя челюсть у Сверчка выдавалась, а верхняя губа, на которой темнели две тонких, всегда мокрых косички, западала. Вместо “барин” говорил он “баин”, вместо “было” – “быво” и часто всхлипывал, подтирая большой холодной рукой, суставами указательного пальца, свой повисший носик, на конце которого все держалась светлая капелька. Пахло от него махоркой, кожей и еще чем-то острым, как от всех стариков.

Иван Бунин – Сверчок

Иван Бунин – Сверчок краткое содержание

Сверчок читать онлайн бесплатно

Бунин Иван Алексеевич

Эту небольшую историю рассказал шорник Сверчок, весь ноябрь работавший вместе с другим шорником, Василием, у помещика Ремера.

Ноябрь стоял темный и грязный, зима все не налаживалась. Ремеру с его молодой женой, недавно поселившимся в дедовской усадьбе, было скучно, и вот они стали ходить по вечерам из своего еще забитого дома, где только внизу, под колоннами, была одна сносная жилая комната, в старый флигель, в упраздненную контору, где зимовала птица и помещались шорники, работник и кухарка.

Вечером под Введение несло непроглядной мокрой вьюгой. В просторной и низкой конторе, когда-то беленной мелом, было очень тепло и сыро, густо воняло махоркой, жестяной лампочкой, горевшей на верстаке, сапожным варом, политурой и мятной кислотой кожи, куски и обрезки которой, вместе с инструментами, новой и старой сбруей, хомутиной, потниками, дратвой и медным набором навалены были и на верстаке и на затоптанном, сорном полу. Воняло и птицей из темной пристройки, но Сверчок и Василий, ночевавшие в этой вони и каждый день часов по десяти сидевшие в ней с согнутыми спинами, были, как всегда, очень довольны своим помещеньем, особенно тем, что Ремер не жалеет топки. С узеньких подоконников капало, на черных стеклах сверкал и резко белел липкий, мокрый снег. Шорники пристально работали, кухарка, небольшая женщина в полушубке и мужицких сапогах, назябшаяся за день, отдыхала на продранном стуле у горячей печки. Она грела спину и, не сводя глаз с лампочки, слушала шум ветра, потрясавшего порою весь флигель, постукиванье по хомуту, который делал Василий, и старчески-детское дыхание лысого Сверчка, возившегося над шлеёй и в затруднительные минуты шевелившего красным кончиком языка.

Лампочка, облитая керосином, стояла на самом краю верстака и как раз посредине между работавшими, чтобы видней было обоим, но Василий то и дело подвигал ее к себе своей сильной, жилистой, смуглой рукой, засученной по локоть. Сила, уверенность в силе чувствовались и во всей осанке этого черноволосого человека, похожего на малайца, – в каждой выпуклости его мускулистого тела, обозначавшегося под тонкой, точно истлевшей рубахой, бывшей когда-то красной, и всегда казалось, что Сверчок, маленький и, несмотря на видимую бодрость, весь разбитый, как все дворовые люди, побаивается Василия, никогда никого не боявшегося. Казалось это и самому Василию, усвоившему себе манеру, как бы в шутку, на забаву окружающим, покрикивать на Сверчка, даже помогавшего этой шутке.

Василий, держа между коленками, прикрытыми засаленным фартуком, новый хомут, обтягивал его темно-лиловой толстой кожей, одной рукой крепко захватывая ее и туго натаскивая на дерево клещами, а другой вынимая из сжатых губ гвозди с медными шляпками, втыкая их в наколы, заранее сделанные шилом, и затем с одного маха ловко и сильно вколачивая молотком. Он низко нагнул свою большую голову в черных, влажно-курчавых волосах, перехваченных ремешком, и работал с той приятной, ладной напряженностью, которая дается только хорошо развитой силой, талантом. Напряженно работал и Сверчок, но напряженность эта была иного рода. Он прошивал концом новую розово-телесного цвета шлею, тоже захватив ее в колени, в голенища и фартук, и с трудом накалывал, с трудом, шевеля языком и приноравливая к свету лысую голову, попадал щетиной в дырочки, хотя раздергивал в разные стороны и закреплял конец даже с некоторой удалью старого, наторелого мастера.

Наклоненное к хомуту лицо Василия, широкое, с выступающими под масленистой желто-смуглой кожей костями, с редкими и жесткими черными волосами над углами губ, было строго, нахмурено, значительно. А по наклоненному к шлее лицу Сверчка видно было только то, что ему темно и трудно. Он был ровно вдвое старше Василия и чуть не вдвое меньше ростом. Сидел ли он, вставал ли, разница была невелика, так коротки были его ноги, обутые в разбитые, ставшие от старости мягкими, сапоги. Ходил он, – тоже от старости и от килы, – неловко, согнувшись, так, что отставал фартук и виден был глубоко провалившийся живот, слабо, по-детски подпоясанный. По-детски темны были его черные глазки, похожие на маслинки, а лицо имело слегка лукавый, насмешливый вид: нижняя челюсть у Сверчка выдавалась, а верхняя губа, на которой темнели две тонких, всегда мокрых косички, западала. Вместо “барин” говорил он “баин”, вместо “было” – “быво” и часто всхлипывал, подтирая большой холодной рукой, суставами указательного пальца, свой повисший носик, на конце которого все держалась светлая капелька. Пахло от него махоркой, кожей и еще чем-то острым, как от всех стариков.

Читайте также:  Цветы запоздалые - краткое содержание повесть Чехова (сюжет произведения)

Сквозь шум метели послышался из сеней топот обиваемых от снега ног, хлопанье дверей – и, внося с собой свежий, хороший запах, вошли господа, залепленные белыми хлопьями, с мокрыми лицами и блестками на волосах и одежде. Темно-красная борода и густые, нависшие над серьезными и живыми глазами брови Ремера, глянцевитый каракулевый воротник его мохнатого пальто и каракулевая шапка казались от этих блесток еще великолепнее, а нежное, милое лицо его жены, ее мягкие длинные ресницы, сине-серые глаза и пуховый платок еще нежнее и милее. Кухарка хотела уступить ей продранный стул, она ласково поблагодарила ее, заставила остаться на своем месте и села на скамью в другой угол, осторожно сняв с нее узду со сломанными удилами, потом слабо зевнула, повела плечами, улыбнулась и тоже засмотрелась на огонь широко раскрытыми глазами. Ремер закурил и стал ходить по комнате, не раздевшись и не сняв шапки. Как всегда, господа пришли только на минутку, – уж очень тяжелый и теплый был у шорников воздух, – но потом, как всегда, забылись, потеряли обоняние. И вот тут-то, неожидан но для всех, и рассказал Сверчок свою историю.

– Однако ты, брат, ловок, – прошепелявил он, когда Василий, поздоровавшись с господами кивком головы, опять придвинул к себе лампочку. – Однако ты, бъат, вовок. Я небось пастарше тебя немножко, – сказал он, всхлипывая и подтирая нос.

– Что? – притворно грозно крикнул Василий, сдвигая брови. – Может, тебе еще газовый рожок зажечь? Ослеп – так в богадельню.

Все улыбнулись, – даже и барыня, которой все-таки немного неприятны были эти шутки, – и подумали, что Сверчок, как всегда, отпустит что-нибудь смешное. Но на этот раз он только головой покрутил и, вздохнув, остановил взгляд на черных стеклах, залепленных белыми хлопьями. Потом, взяв шило своей большой, в крупных жилах рукой с широко расставленными суставами большого и указательного пальцев, неловко и с трудом воткнул его в розоватую сырую кожу. Кухарка, заметив, что он смотрел на окна, заговорила о том, как она боится, что ее мужик, поехавший за коновалом в Чичерине, замерзнет, собьется с дороги, как вдруг Сверчок, делая вид, что он занят, сказал с грустным добродушием.

– Да, брат, ослеп. Поневоле ослепнешь! Ты вот доживи-ка до моих годов да прочувствуй с мое! АН не доживешь! Я вот спокон веку такой, неизвестно, в чем душа держится, а все тянулся, жил – и еще бы столько же прожил, как бы было зачем. Я брат, очень даже хотел жить, пока было антиресно, и жил, смерти не поддавался. А твою-то силу мы еще не знаем. Молода, в Саксоне не была.

Василий посмотрел на него пристально, как посмотрели господа и кухарка, удивленные его необычным тоном, – на минуту, в молчании, особенно явственно стал слышен шум ветра, – к серьезно спросил:

– Что это ты буровишь такое?

– Я-то! – сказал Сверчок, поднимая голову. – Нет, брат, я не буровлю. Я это про сына вспомнил. Слышал небось, какой молодец-то был? Пожалуй, еще почище тебя будет, а вот не мог же того выдержать, что я.

– Ведь он замерз, кажется? – спросил Ремер.

– Я его знал, – ответил Василий и, не стесняясь, как говорят о ребенке при нем же самом, добавил: -Да он и не сын ему, говорят, был, – Сверчку-то. Не в мать, не в отца, а в проезжего молодца.

– Это дело иное, – так же просто сказал и Сверчок, – это все может быть, а почитал он меня не меньше отца, дай бог, чтобы твои так-то тебя почитали, да и не докапывался я, сын он мне али нет, моя кровь аль чужая. авось она у всех одинаковая! Сила в том, что он, может, дороже десятерых родных мне был. Вы вот, барин, и вы, сударыня, – сказал Сверчок, поворачивая голову к господам и особенно ласково выговаривая: “сударыня”, – вы вот послушайте, как было-с это дело, как замерз-то он. Я ведь его всю ночь на закорках таскал!

– Кура сильная была? – спросила кухарка.

– Никак нет, – сказал Сверчок. – Туман.

– Как туман? – спросила барыня. – Да разве в туман можно замерзнуть? И зачем же вы его таскали?

Сверчок кротко улыбнулся.

– Хм! – сказал он. – Да вы того, судырня, и вообразить себе не можете-с, до чего он, туман-то этот, может замучить! А таскал я его затем, что уж очень жалко было-с, все думал отстоять его от этого. от смерти-то. Это так вышло, картаво начал он, обращаясь не к Василию и не к Ремеру, а только к одной барыне, – это вышло-с как раз под самый Николин день.

«Тайна запечного сверчка» – краткое содержание для читательского дневника

Тема: природа музыкального таланта.

Идея: слух и сердце, способное чувствовать, необходимы для становления таланта музыканта.

Проблематика. Высокомерное отношение вельмож к безродному музыканту.

Основные герои: Амадей Моцарт; Леопольд Моцарт.

Сюжет. Автор побывал на концерте, где исполняли Моцарта. Музыка навеяла ему представления о старинном красивом Зальцбурге, австрийском городе, — родине Моцарта. Узкие улочки, стрельчатые окна, фиалковый запах — место, где всё дышит музыкой маленького Амадея.

Зальцбург маленького Моцарта сам по себе мог быть источником вдохновения. Множество церквей украшали город, белоснежные вершины Альп придавали живописность. Жители Зальцбурга были очень весёлыми, музыкальными людьми. Стоит ли удивляться, что в такой среде родился музыкальный гений? Никто из горожан не заметил его рождения. Только счастливый отец, скрипач Леопольд Моцарт, задумался, кем станет его малыш: переплётчиком, подобно всем Моцартам, или, как отец, посвятит жизнь музыке?

Прошло четыре года, и старший Моцарт записал о том, что маленький Вольфганг выучил менуэт и трио накануне своего четырехлетия. Автор обращается к этому Дню с вопросом о причине такого раннего музицирования. В чём тайна?

А тайна в том, что для малыша было знаменательным посещение запечного сверчка с крохотной скрипочкой. На этой скрипочке сверчок заиграл для мальчика, играл он так прекрасно, что маленький Волфганг воскликнул о своём желании стать музыкантом. Сверчок ответил Моцарту на это, что у него для этого всё есть: слух и сердце. Малыш пожаловался, что не запоминает ноты. Тогда сверчок сыграл ему волшебную мелодию неземной красоты, чтобы запомнив её, маленький Моцарт помнил и все остальные мелодии. Уже став известным музыкантом, Вольфганг Амадей всегда с благодарностью вспоминал этого сверчка.

И вот маленький Моцарт даёт концерт в Вене. Он выступает перед императором и членами его семьи. Старший Моцарт очень тревожится: как примут его сына? Но опасения напрасны. Игра Волфганга была несравненной. Когда замер последний звук, зал долго молчал, а потом вверх взлетели руки в кружевах. Таков был вечер. А утро принесло ещё большую радость: важный лакей из императорского дома принёс Вольфгангу шпагу и платье принца, пожалованные ему императрицей. Отъезд Моцарта совпал с весёлым кружением пушистого снега и сиянием фонарей. Счастливый мальчик нанизывал на шпагу снежинки.

В Италии известен забавный случай. Страстный любитель музыки, папа римский был собирателем нот прекрасной музыки. Эти ноты запирались в шкатулке. На страже шкатулки стояли гвардейцы. Ноты извлекались только по праздникам. И раз или два в году звуки дивной музыки наполняли храм. Один раз такой праздник совпал с посещением этого храма двенадцатилетним Моцартом, приехавшим в Италию. Для юного гения не составило труда запомнить эти мелодии. В результате они стали достоянием всего Рима. Папа разгневался, был даже отдан приказ об аресте ушей Моцарта, но в конце концов папа не захотел выглядеть нелепо и решил, что достойней будет наградить юного музыканта орденом “Золотой шпоры”.

Посетил Моцарт и неповторимый, удивительный Париж. Он был приглашён на праздник Нового года во дворец самим королём Франции. Выступление Моцарта было превосходным. Король пожаловал гениального музыканта бархатным пажеским плащом. Это было поистине волшебство Новогодней ночи! Утром счастливый Вольфганг вышел из дворца. По дороге ему на глаза попался нищий мальчик. Моцарт отдал ему свой пажеский плащ. Он испытывал стыд перед нищим ребёнком за своё благополучие. Этот случай побудил Вольфганга сочинить колыбельную “Спи, моя радость. “. Эта колыбельная до сих пор любима среди народов.

Однажды Вольфгангу была заказана императором Австрии комическая опера, но препятствием к воплощению замысла послужили известные венские музыканты, испытывавшие, очевидно, зависть к юному Моцарту. Моцарт пережил эту неудачу и сочинил оперу, предназначенную для народа, — “Бастиен и Бастиена”.

Жизнь юного Моцарта была сказочной благодаря его ослепительному успеху. В доме графа он среди шедевров искусства был самым замечательным экспонатом: маленькое чудо. Но Моцарт вырос, и перестал быть забавной игрушкой. Взрослый Моцарт не имел права входить в покои вельможи. Он был с презрением изгнан как безродный.

Сказка закончилась. Началась новая жизнь. Моцарт покидает Зальцбург, его ждёт Вена.

Отзыв о произведении. Очень поэтично описание Зальцбурга, мироощущение гениального мальчика. Сказка по духу напоминает Андерсена. Помимо всего, мотивирует маленького читателя познакомиться с музыкой Моцарта.

Ссылка на основную публикацию