Анализ произведения Дело Артамоновых Горького

«Художественный анализ»

«Дело Артамоновых», как и другие эпические полотна М. Горького, именуется в печати то «повестью», то «романом». Сам писатель называл все эти произведения, от «Фомы Гордеова» до четырехтомной «Жизни Клима Самгина», повестями. Он исходил не из объема этих произведений, а из той их особенности, что в основе каждого из нпх лежит повествование о судьбе одного человека, «хроника» одной жизни. Сказывалась в таком обозначении и скромность великого художника, не считавшего себя мастером многоплановой композиции и сложного сюжетного развития. (Данный материал поможет грамотно написать и по теме Роман повесть Дело Артамоновых. Краткое содержание не дает понять весь смысл произведения, поэтому этот материал будет полезен для глубокого осмысления творчества писателей и поэтов, а так же их романов, повестей, рассказов, пьес, стихотворений.) По этой же причине он называл многие свои рассказы «очерками», а пьесы — «сценами».

Замысел повести «Дело Артамоновых» 1 относится, видимо, еще к концу 90-х — началу 900-х годов. Вспоминая в книге «Лев Толстой» о своей встрече с Львом Николаевичем в Крыму в конце 1901 — начале 1902 года, М. Горький писал: «Я рассказал ему историю трех поколений знакомой мне купеческой семьи,— историю, где закон вырождения действовал особенно безжалостно». Л. Н. Толстого очень заинтересовал этот замысел, он сказал: «Вот это —правда! Это я знаю, в Туле есть две таких семьи. И это надо написать. Кратко написать большой роман, понимаете? Непременно!» Его заинтересовали и отдельные персонажи задуманного произведения: «Это очень серьезно. Тот, который идет в монахи молиться за всю семью,— это чудесно! Это — настоящее: вы — грешите, а я пойду отмаливать грехи ваши. И другой — скучающий стяжатель-строитель,— тоже правда! И что он пьет, и зверь, распутник, и любит всех, а — вдруг — убил,— ах, это хорошо! Вот это надо написать».

Сейчас уже трудно установить, что в этих словах отражало особенности раннего замысла М. Горького, а что шло от особенностей толстовского восприятия, может быть — от желания Л. Н. Толстого подсказать молодому писателю определенный поворот темы. Важно, что в произведении, явившемся воплощением этого замысла, тема получила существенно иной поворот. И важно, что замысел отличался с самого начала широким социально-историческим размахом. Ведь картину смены поколений буржуазной семьи М. Горький уже дал в конце прошлого века в повести «Фома Гордеев», а она не исчерпала захватившей его темы. Не исчерпали ее и многие позднее написанные произведения, даже превосходившая «Дело Артамоновых» по объему «Жизнь Матвея Кожемякина». О каком же охвате событий думал М. Горький, говоря о «законе вырождения» буржуазии — вырождения (следует подчеркнуть это) не биологического, а социального?

Свет на этот вопрос проливают его воспоминания об одной из встреч с В. И. Лениным на Капри (Владимир Ильич был на Капри дважды — в 1908 и 1910 гг.— речь, очевидно, идет не о первой, кратковременной и проходившей в присутствии многих людей, а о второй, когда писатель общался с В. И. Лениным в течение двух недель и когда они долгие часы оставались наедине друг с другом). М. Горький писал в 1930 году Н. К. Крупской: «Беседуя со мной на Капри о литературе тех лет, замечательно метко характеризуя писателей моего поколения, беспощадно и легко обнажая их сущность, он указал и мое на некоторые существенные недостатки моих рассказов, а затем упрекнул: «Напрасно дробите опыт ваш на мелкие рассказы, вам пора уложить его в одну книгу, в какой-нибудь большой роман». Я сказал, что у меня мечта написать историю одной семьи на протяжении ста лет, с 1813 г., с момента, когда отстраивалась Москва, и до наших дней. Родоначальник семьи — крестьянин, бурмистр, отпущенный на волю помещиком за его партизанские подвиги в 12 году, из этой семьи выходят: чиновники, попы, фабриканты, петрашевцы, печаевцы, семи – и восьмидесятники. Он очень внимательно слушал, выспрашивал, потом сказал: «Отличная тема, конечно,— трудная, потребует массу времени, я думаю, что Вы с ней сладите, но — не вижу: чем Вы ее кончите? Конца-то действительность не дает. Нет, это надо писать после революции, а теперь что-нибудь вроде «Матери» надо бы». Конца книги я, разумеется, и сам не видел». И М. Горький заметил в этой связи: «Вот так всегда он был на удивительно прямой линии к правде, всегда все предвидел, предчувствовал» .

Часть исследователей, ссылаясь на эти воспоминания М. Горького, связывает с замыслом «истории одной семьи» повесть «Дело Артамоновых», другие (поскольку писатель собирался показать в задуманной книге несколько поколений интеллигенции) — эпопею «Жизнь Клима Самгина». Ясно, однако, что произведение, контуры которого очертил М. Горький в разговоре с В. И. Лениным, должно было отличаться от обоих названных произведений — отличаться и гораздо более широкими историческими рамками (с 1813 года до современности), и гораздо более широким кругом героев. Словом, это был другой замысел — замысел исторического романа, который не был написан, так же как не были осуществлены и все другие горьковские творческие замыслы, требовавшие обращения к далекому прошлому. Но какая-то связь между всеми этими замыслами была, и, несомненно, ко всем им имели прямое отношение слова В. И. Ленина, что «конец» для задуманного М. Горьким произведения должна дать сама действительность, что таким «концом» должна стать социалистическая революция. Справедливость этого замечания показала работа М. Горького над «Делом Артамоновых». Он попытался начать повесть еще до революции. В № 11 «Летописи» за 1916 год было помещено объявление о том, что в течение 1917 года в журнале будет напечатана повесть М. Горького «Атамановы» (таким было первоначальное название «Дела Артамоновых»). Но дальше черновых набросков работа тогда не продвинулась. Повесть была написана в 1924—1925 годах, и концом ее явились картины революции — все развитие повествования с железной логикой ведет именно к такому финалу.

Из всего сказанного следует, что М. Горьким была задумана не просто повесть о судьбе одной буржуазной семьи и даже не просто повесть о судьбе буржуазного класса, а художественная история русского капитализма, пусть и сконцентрированная в истории одной семьи и сосредоточенная на истории одного класса. «Сладил» ли писатель с этой огромной темой, «кратко» написав, как советовал ему Л. Н. Толстой, «большой роман»? 27 марта 1926 года К. А. Федин поделился в письме к М. Горькому своими впечатлениями от «Дела Артамоновых»: «Совершение изумительно начало романа. Илья Артамонов — старик поражает, подавляет своей жизненностью. Не знаю, была ли это ваша композиционная задача: строить первые части романа на «людях», вторую — на «деле». Это совпадает с темой (я понимаю ее так: дело, движимое вначале волею человека, постепенно ускользает из-под его влияния, начинает жить само собою, своею волей, более мощной и непреоборимой, пока — в революцию — окончательно не освобождается от человека). Но такое построение романа привело к тому, что он стал несоразмерен в частях. Мне думается, этот композиционный недочет заметно повлиял на эффект конца: книга под конец схематичнее и суше. С этим обстоятельством совпадает другое. Характеры артамоиовских внучат мельче и случайнее, чем — деда, отцов. Это так и должно быть, так и есть (к несчастью). Но это усугубляет разряжение конца романа». О «Деле Артамоновых» написал М. Горькому 10 апреля 1926 года и М. М. Пришвин: «Хорошо начало, свадьба — прекрасно! и до середины отлично нарастает волнение — ярмарка превосходна! Потом как будто вам надоело, все пошло прыжками, и кончаешь неудовлетворенный. Я думаю, что вы по своей широте задумали во время писания этого романа какой-то другой, самый большой, и это стало вам неинтересно».

Хотя автор «Дела Артамоновых» в ответном письмо к К. А. Феди чу признал справедливыми его замечания и указания М. М. Пришвина «на недостатки конструкции» повести и хотя последний сумел угадать, что М. Горький задумал другой роман, «самый большой» (действительно, уже была начата работа над «Жизнью Клима Самгина»),— этот вопрос нуждается в прояснении. «Несоразмерность» частей в самом деле присуща повести М. Горького, по она во многом объясняется именно тем, о чем ярко и точно написал К. А. Федин: постепенным выходом «дела» из-под контроля Артамоновых — выходом, свидетельствующим об их неспособности к сознательному историческому творчеству и обрекающим их на постепенное человеческое измельчание, на неизбежную социальную гибель. Уже в повести «Фома Гордеев» родоначальник купеческого рода, отец Фомы — Игнат, задумываясь о жизни и выходя из обычной колеи, «чувствовал, что он не хозяин своего дела, а низкий раб его». Миллионер Бугров, как вспоминал в посвященном ему очерке М. Горький, признавался: «Все мы — рабы дела нашего». Но это были лишь временно приходившие к буржуазным «хозяевам жизни» настроения, лишь предчувствия грядущей катастрофы. В «Деле Артамоновых» рассказано о том, как эта катастрофа совершилась, и здесь главной фигурой не случайно становится прошедший путь от начала «дела» до его конца Петр Артамонов. Как ни ярок образ Ильи Артамонова-старшего, он не стал и не мог стать главной фигурой повести. Безвременная смерть основателя «дела» пришла как раз вовремя, чтобы закончился пролог — о возникновении «дела» — и началась история его упадка и краха.

Анализ романа М. Горького “Дело Артамоновых”.

Роман «Дело Артамоновых» – это история русского капитализма, история угасающего рода, показа того, как положение «хозяев жизни» уродует и духовно губит людей, превращает их из хозяев «дела» в его рабов. Основой сюжета романа служит развитие дела Артамоновых.

Илья Артамонов – основатель дела. Он энергичен, деловит, знает радость труда. У его сына Петра нет ни сильной воли, ни напористости, ни трудового задора, отличавшего отца. Он не любил «дела». «Дело» не только не подчиняется ему, но становится его повелителем, в душе появляется страх. Петр боится и ненавидит рабочих, Тихона, с остервенением ухватывающегося за Илью-младшего, ищет забвение в пьянстве, скандалах, окружает себя утешителями. В конце концов в большом артамоновском «деле» он оказывается «почти лишним, как бы зрителем».

Другое артамоновское «среднее поколение» – Алексей. В отличие от Петра деловит, энергичен. Но история неумолимо клонит артамоновское «дело», как и весь капитализм, к закату, и его «ненасытная жадность» к игре делом, «неприятная то ропливость» не могли остановить исторические процессы.

Пытается уйти от социальной действительности другой брат Петра Артамонова – Никита.

Когда Горький рассказывает о замысле романа Льву Толстому, тот увидел в Артамонове, ушедшем в монастырь отмаливать грехи родных, воплощение нравственного величия. Но в романе Никита Артамонов не величествен, а несчастен. Он и сам не верит в свою проповедь и не может кого-либо уловить в сети утешительных иллюзий, отвлечь от борьбы за изменение жизни, потому что «терпеть надоело всем», потому что народ идет к революции, а не к религиозному утешению.

В романе описывается исключительная конденсация жизненных впечатлений, событий, действий, психологии. Опыт, приобретенный Горьким в работе над предыдущими книгами, позволял создать необычайно емкое произведение. Менее двухсот пятидесяти страниц среднего формата потребовалось писателю для того, чтобы рассказать о пятидесяти четырех годах русской жизни. Автор лаконичен в характерах героев, описании их внешности, избегает развернутого комментария. Роман поражает богатством использованного в нем фольклора: частушек, песен, пословиц, поговорок, в начале романа дано почти полное описание русских свадебных обрядов.

Наряду со многими традиционными приемами и формами художественного творчества в «Деле Артамоновых» используются и новые. В первой части автор ведет повествование от своего имени, как бы подчеркивая, что нет особенной разницы в видении мира между ним и его героями. Во второй части мир все чаще показывается через пересечение точек зрения автора и Петра Артамонова, а в третьей – Петра, Якова и авторской.

Авторские характеристики сменяются внутренними монологами и диалогами, заканчивающимися речью персонажа (сцена после объяснения Петра с сыном под дубом). При описании купеческого разгула на ярмарке, так же, как последнего периода жизни Петра Артамонова, Горький прибегал к тому, что в литературоведении иногда называют психологическим временем (когда одни впечатления как бы растягиваются во времени, а другие как бы вместе со временем исчезают в каких-то провалах, словно их и не существовало). Таковы, например, три недели, проведенные Петром на ярмарке.

В центре романа стоит одна фигура – фигура Петра Артамонова. Она на первом плане именно потому, что происходит утрата «хозяином» власти над «делом».

Как ни ярок, ни замечателен образ Ильи Артамонова-старшего, он не стал и не мог стать главным героем в романе. Безвременная смерть основателя «дела» пришлась как раз вовремя, чтобы закончить пролог – рассказ о возникновении «дела», где главную роль играет Илья-старший, и начать основное повествование – рассказ о росте «дела» и об упадке его хозяев, выдвигающее на первый план фигуру Петра. В романе есть и свой эпилог, когда Петр, отойдя в сторону от «дела», передает ведение его Мирону и Якову, но время отдает последнему и роль «стержнрвого» образа. Но сразу же обнаруживается, что отдает ее на время, чтобы снова выйти на первый план в самом финале и сказать последнее слово в истории падения, краха, гибели Артамоновых.

Повесть «Дело Артамоновых» – это как бы история жизни трех поколений знакомой М. Горькому купеческой семьи. Ничего не скрывая, с ясностью и глубиной исторического мышления автор рассмотрел Артамоновых как представителей класса, их от ношение к «делу», опираясь на глубокое понимание сил, управляющих жизнью общества. Горького в сюжете повести интересовали не вопросы человеческой греховности, а безжалостное действие «закона вырождения», тема распада и деградации буржуазной семьи, не религиозно-моралистическая, а социальная проблематика в процессе развития капиталистического общества. История брожения буржуазной семьи в условиях капиталистического развития стала более понятной, после того как сама «действительность» замкнула круг капиталистического развития. В «Деле Артамоновых», разумеется, сохраняет всю силу мотив нравственного осуждения зла капитализма, артамоновских «преступлений». Но решающим оказывается другой приговор – приговор истории. Глубоко разработанная идея закономерности, исторической неизбежности гибели капитализма со всем его опустошающим жизнь хищничеством выдвигается на первый план. Буржуазная тема подается в другом разрезе: бесплодие социальной практики буржуазии, исчерпание ее исторических сил – вот что составляет центральный тезис романа.

Естественно, подобного рода идея не могла раскрыться в сюжете о восстании «блудных детей» класса против своей среды. Она требовала более емкого конфликта. Таким конфликтом явилась борьба между буржуазией и пролетариатом, их состязание на исторической арене. Решение вопроса о том, кто является действительным хозяином жизни, ее подлинным устроителем и организатором, – вот что организует действие романа. В трех поколениях артамоновского рода Горький дал с необычайной выпуклостью художественную историю русской буржуазии, ее запоздалого, но бурного появления, ее недолгого торжества и гибели. Горький сумел с удивительным мастерством связать глубоко индивидуальные портретные характеристики своих героев с чрезвычайно широким социально-политическим обобщением. Автору удалось насытить каждое движение своих героев полнотой исторического смысла.

То понимание истории, которое раскрывается в романе, основывается на признании труда единственным источником ценностей, выработанных человечеством, единственным двигателем истории вперед, решающей силой культурного развития.

Только те общественные силы, которые активно участвуют в творчески созидательной, трудовой деятельности, способны на развитие, действенно жизнеспособны. Проклятие, тяготеющее над Артамоновыми, из поколения в поколение иссушающее их силу, в паразитизме эксплуататоров, в отрешенности собственнических классов от животворящей силы и стихии труда.

Смерть Ильи, зачинателя «дела», проводит своего рода роковую черту на жизненном пути Артамоновых, за которой начинаются спад и увядание. Пусть его «дело» растет и ширится, но артамоновская колымага покосилась, потеряла колесо: из поколения в поколение оскудевает, вырождается сила рода, характеры утрачивают яркость и цельность, обедняются, обесцвечиваются. Активность преемников Ильи Артамонова направлена на власть, приобретательство, не одухотворена пафосом созидания, поэтому мелкими и ничтожными выглядят все эти претенденты на роль вождей капиталистической эпохи. Горький проводит своих героев через сходные положения. На параллелях и аналогиях с особой убедительностью раскрывается «понижение типа» в процессе развития буржуазного общества. Лишь один Илья-внук в

Читайте также:  Характеристика и образ Сатина в пьесе На дне Горького

новых условиях сохранил энергию и силу, прямоту и независимость деда, но, чтобы сохранить эти черты, он уходит из отчего дома, перестает быть Артамоновым, чтобы, в конце концов, вместе с революционным пролетариатом вернуться и уничтожить артамоновское господство.

Проблематика и художественное своеобразие романа Горького «Дело Артамоновых» – Лекции. Русская литература XX века.

В середине 20-х годов Горький осуществляет давно зревший у него замысел художественной истории поколений. Таким произведением стал роман «Дело Артамоновых»(Берлин, 1925). История купеческой семьи Артамоновых, ее восхождения и вырождения предстает в романе как симптом исторический – знак скоротечной судьбы российского капитала и принесенного им уклада жизни. Повествование организуется в романе по принципу семейно-историческому и портретно-характерологическому. Это гнездо, группа характеров, располагающихся вокруг единого, но меняющегося во времени центра – ведущего действующего лица, главы рода – вначале Ильи старшего, потом Петра, наконец – я несостоявшейся перспективе – Ильи младшего и Якова. Первое лицо рода, его основатель – Илья Артамонов, «вчерашний мужик», вырвавшийся на волю, исполненный горячего азарта жизни, жажды дела по плечу себе. талантливый, сильный и неукротимый во всем – в любви, в грехах, в работе, – тип необычайно колоритный в изображении Горького (вспомним Игната Гордеева, старшего Кожемякина, Егора Булычева и др.). Это тип «стяжателя-строителя» (по формулировке автора), в котором творящее, «строительное» начало еще не подавлено «стяжательством» и даже над ним преобладает. Во втором поколении центральное место в «деле» наследует Петр. Занимающий среднее положение в романе, он и срединный, посредственный человек, механический, по инерции, служитель «делу», его хозяин-пленник. Уже во втором поколении в индивидуальных судьбах намечаются, а в третьем полностью определяются уклонения от пути отцов: у красавца и щеголя Алексея это заигрывание с аристократией, соблазн барства (завершившийся его браком с дворянкой, «чужой» в артамоновской семье), искусы свойственного ему артистизма, игры с жизнью; у горбуна Никиты это уход в монастырь, от мира, от дела вообще; наконец, у Ильи младшего – полный отказ «от наследства», разрыв с долей отцов и путь в революцию. В стороне от хозяев – их слуга, а по существу судья – Тихон Вялов.

Целостность композиционной структуры в романе создается движением героев по общим кругам жизни (от рождения до смерти), через испытание их в сходных ситуациях, создающих сквозные сюжетные мотивы повествования. Последние дают читателю возможность сравнивать всех Артамоновых между собой, сопоставлять разных представителей рода в его истории, во времени, в движении поколений. В качестве таких сквозных сюжетных мотивов выступает отношение героев к «делу», к женщине, к преступлению и греху, к смерти.

Заглавным в романе, что подчеркнуто в самом названии его, является мотив «дела», связующий воедино все остальное. Он раскрывается в произведении в самых разнообразных смыслах и планах. Дело – это смысл и оправдание жизни, «узда» и опора, «перила человеку», радость и спасение от скуки жизни. Но дело обнаруживает также свою роковую Диалектику: «За делом людей не видно», «дело – человеку – барин». Однако надо признать, что в раскрытии подобных мотивов в романе ощутимо некоторое самоповторение художника по отношению к его предыдущим произведениям («Фома Гордеев», «Васса Железнова» и др.).

Тест на внимательность Только 5% пользователей набирают 100 баллов. Сколько баллов наберешь ты?

В движении художественного времени в романе «Дело Артамоновыx», в характеристике его героев очень важен «вечный» мотив любви, в изображении которой с особенной выразительностью обнажается рок, тяготеющий над артамоновским родом, его падение. Если в Илье старшем мы вместе с автором любуемся его жаркой, хотя и греховной страстью, в которой проявляется вся безоглядность героя, его бесстрашие перед людским судом и способность дарить людям радость, то в его сыне Петре видим лишь вялые, худосочные и нереализованные чувства, а в горбуне Никите – безнадежную немощь и немоту любви, осознание ее как страшного и губительного соблазна.

Очень емкую и существенную роль выполняет в произведении другая вечная ситуация – герой в отношении к смерти, сцена его кончины. И тут тоже недвусмысленно выявляется деградация поколений: стоит сравнить две смерти – гибель Ильи от увлечения работой, от нерасчетливого азарта, от желания помочь людям в трудном деле и, может быть, прихвастнуть молодецкой своей силой – и жалкую, ничтожную катастрофу, в какую попадает Яков. мечтающий всего лишь о покое и сладкой жизни, но так и не сумевший убежать от напастей беспокойного времени (в конце концов обворованный любовницей и сброшенный по ее наущению с поезда).

Между этими двумя смертями – третья, еще, правда, не произошедшая, но вплотную приблизившаяся и, пожалуй, самая характерная и страшная – полубезумное старческое угасание Петра, трагикомический фарс конца одного из «сильных» мира сего, с мотивами удушающих его чувств обиды, агрессии и властности – тем более жалких, что они приходят в полное противоречие с утраченными возможностями и новой реальностью (появление голосов революции, новых хозяев).

Сквозной сюжетный мотив романа – это и мотив человеческого преступления, вообще один из значительных в творчестве Горького и созвучный традициям русских классиков, в особенности Достоевского. В изображении совершенных действующими лицами романа преступлений. их побуждений, обстоятельств и масштабов обозначается общая для всего художественного целого романа авторская мысль об измельчании характеров, о роковым образом нарастающей обезличенности человека. Илья старший убивает, защищаясь. Петр совершает преступление случайное, невольное, но страшное – убивает мальчика Павлушку, потеряв равновесие из-за своего раздраженного самолюбия и обиды на «опасного» товарища сына, покусившегося (ребенок-то) на «доброе имя» Артамоновых. Мы узнаем в этом сюжете, в трансформированном виде, отзвуки мотива Достоевского – отрицание дела, замешанного на «слезе» ребенка. Мотивы тайной мести двнжут и во многом определяют судьбу Алексея (поджог дома Барского).

К финалу произведения все слышнее звучат ноты возмездия – исторического и этического. Совестной суд, как молчаливое и пророческое свидетельство, выражен в лице Тихона Вялова, дворника Артамоновых. Он – единственный в романе человек, который знает, живя бок о бок с ними полвека, все грехи и скрытые пружины поведения Артамоновых, в отличие от них самих, далеко не все происходящее осознающих (Петр, например, не догадывается о любви Никиты к своей жене Наталье). По замыслу Горького, о чем он не раз говорил в письмах, этот образ должен был стать его трактовкой типа Платона Каратаева из романа Толстого, полемикой с философией неделания, с позиций которой Тихон судит всех Артамоновых. Но надо сказать, что каратаевскнй тип претерпевает у Горького очень значительное, даже кардинальное изменение (Толстой проклял бы автора «Дела Артамоновых» за этот образ, полагал Горький). В самом деле, Тихон – не «кругл», не добр, отнюдь не утешитель (вспомним его отрицательное отношение к утешителю Серафиму: «морочит» людей), не чист изначально (в давнем великом своем грехе – покушении вместе с братом на жизнь человека, Ильи Артамонова, – Тихон признается Петру в финальной сцене). Рисунок толстовского прообраза в романе Горького резко усложняется и намеренно омрачается. Грешник-судья-праведник-отшельник – таким рисуется Тихон, русский мужик, недавний крепостной, ведущий ревнивый и пожизненный счет грехам своих новых – из мужиков же – хозяев. Но мести, прямого сопротивления им, как и у Каратаева, у Тихона нет, есть лишь ожидание расплаты за все через судьбу – ожидание, оправдавшееся в финале, где развязкой событий проясняется смысл символа:,кибитка потеряла колесо». Вина «дела» Артамоновых, в авторской оценке – дела буржуазии вообще,- это запущенный им внутренний механизм человеческой вражды, и потому этот механизм рано или поздно должен пойти на слом. Таков общий итог романа. Но нельзя не отметить, что история вырождения семейного клана предпринимателей, истолкованная в романе как предвестье неизбежного исторического конца российского буржуазного класса, как символ и мотивировка его судьбы, все-таки не свободна от известной тенденциозности авторской мысли. «Дело Артамоновых» завершено после революции 1917 г. И читателю трудно отрешиться от впечатления некоторой «подгонки» художественной логики произведения к уже совершившимся историческим фактам.

Замысел повести «Дело Артамоновых» относится, видимо, еще к концу 90-х — началу 900-х годов. Картину смены поколений буржуазной семьи М. Горький уже дал в конце прошлого века в повести «Фома Гордеев», а она не исчерпала захватившей его темы. Не исчерпали ее и многие позднее написанные произведения, даже превосходившая «Дело Артамоновых» по объему «Жизнь Матвея Кожемякина». О каком же охвате событий думал М. Горький, говоря о «законе вырождения» буржуазии — вырождения (следует подчеркнуть это) не биологического, а социального?

Он попытался начать повесть еще до революции. В № 11 «Летописи» за 1916 год было помещено объявление о том, что в течение 1917 года в журнале будет напечатана повесть М. Горького «Атамановы» (таким было первоначальное название «Дела Артамоновых»). Но дальше черновых набросков работа тогда не продвинулась. Повесть была написана в 1924—1925 годах, и концом ее явились картины революции — все развитие повествования с железной логикой ведет именно к такому финалу.

Из всего сказанного следует, что М. Горьким была задумана не просто повесть о судьбе одной буржуазной семьи и даже не просто повесть о судьбе буржуазного класса, а художественная история русского капитализма, пусть и сконцентрированная в истории одной семьи и сосредоточенная на истории одного класса. К. А. Федин поделился в письме к М. Горькому своими впечатлениями от «Дела Артамоновых»: «Совершение изумительно начало романа. Илья Артамонов — старик поражает, подавляет своей жизненностью. Не знаю, была ли это ваша композиционная задача: строить первые части романа на «людях», вторую — на «деле». Это совпадает с темой (я понимаю ее так: дело, движимое вначале волею человека, постепенно ускользает из-под его влияния, начинает жить само собою, своею волей, более мощной и непреоборимой, пока — в революцию — окончательно не освобождается от человека). Но такое построение романа привело к тому, что он стал несоразмерен в частях. Мне думается, этот композиционный недочет заметно повлиял на эффект конца: книга под конец схематичнее и суше. С этим обстоятельством совпадает другое. Характеры артамоновских внучат мельче и случайнее, чем — деда, отцов. Это так и должно быть, так и есть (к несчастью). Но это усугубляет разряжение конца романа». О «Деле Артамоновых» написал М. Горькому 10 апреля 1926 года и М. М. Пришвин: «Хорошо начало, свадьба — прекрасно! и до середины отлично нарастает волнение — ярмарка превосходна! Потом как будто вам надоело, все пошло прыжками, и кончаешь неудовлетворенный. Я думаю, что вы по своей широте задумали во время писания этого романа какой-то другой, самый большой, и это стало вам неинтересно».

«Несоразмерность» частей в самом деле присуща повести М. Горького, но она во многом объясняется именно тем, о чем ярко и точно написал К. А. Федин: постепенным выходом «дела» из-под контроля Артамоновых — выходом, свидетельствующим об их неспособности к сознательному историческому творчеству и обрекающим их на постепенное человеческое измельчание, на неизбежную социальную гибель. В «Деле Артамоновых» рассказано о том, как катастрофа совершилась, и здесь главной фигурой не случайно становится прошедший путь от начала «дела» до его конца Петр Артамонов. Как ни ярок образ Ильи Артамонова-старшего, он не стал и не мог стать главной фигурой повести. Безвременная смерть основателя «дела» пришла как раз вовремя, чтобы закончился пролог — о возникновении «дела» — и началась история его упадка и краха.

Касаясь истории падения артамоновского рода, критики обычно видели начало упадка лишь во втором поколении Артамоновых, резко противопоставляя его родоначальнику «дела». Для этого есть основания: Илья-старший был натурой сильной и целеустремленной. Его лучшие качества смогли раскрыться потому, что его усилия еще имели исторически прогрессивный смысл: он взрывал неподвижность затхлого мещанского бытия и разрушал застой патриархальной деревни. Когда — через поколение — появился его внук, Илья-младший, похожий характером на деда («. дедушкин характер»,— думает о нем его отец Петр), он уже не смог остаться в среде Артамоновых, так как к этому времени их дело утратило всякое историческое оправдание. И все же неверно видеть в Илье-старшем лишь силу и цельность — эти качества дают глубокую трещину уже у него. Нельзя забывать о том, что свое прогрессивное дело Илья осуществляет как буржуа, как стяжатель, оставаясь даже для своих детей не столько отцом, сколько «строгим хозяином» (таким его вспомнит Петр, и в этом будет много правды). Об этом «стяжателе-строителе» не скажешь толстовскими словами, что он «любит всех»,— он даже тем, кому близок, кажется атаманом разбойников (недаром Артамоновы именовались в черновых набросках Атамановыми). Уже в Артамонове-старшем возникает тревога за будущее «дела», и эта тревога начинает подтачивать его веру в себя. Строительный размах приобретает у него все более натужный и показной характер, Илья «становится все более хвастливо криклив», и его внезапная гибель дает основание Тихону Вялову сказать, что сила хозяина «хвастовством изошла».

Вот что предвосхищает и делает неизбежным раздвоение личности у главы второго поколения Артамоновых — Петра. Конечно, это не дает права отождествлять характеры Петра и его отца: даже в том, что позволяет говорить о сходстве между ними, явственно выступают различия. Каждый из них «вдруг — убил», но один защищал при этом свою жизнь, а другой — испытал припадок злобы против жалкого, беспомощного существа (потом Петр пытается убедить себя в том, что спасал сына от дурного влияния). Оба они хотят заглушить свою «скуку» разгулом (в «кошмаре кутежа» на ярмарке Петр «почти уверенно» думал: «Отец, пожалуй, так же бы колобродил»). Но и в этом проявляется разный масштаб их личностей. От Ильи-старшего к Петру и Алексею, а от них — к Мирону и Якову идет процесс крутого понижения и распада характеров, причем каждая новая ступень снижения подготовлена предыдущей. Стяжательские, хищнические, «разбойничьи» черты Ильи-старшего готовят и хитрую азартную «игру с делом» Алексея и раздвоенность Петра (боязнь двойника-врага и растущее осознание себя как «невольного зрителя» жизни—все это получит развитие в итоговой эпопее М. Горького, в образе буржуазного интеллигента Самгина, пытающегося спрятаться от бурного хода истории в своем маленьком «я»). А эти черты готовят, в свою очередь, окончательный духовный крах, полное моральное банкротство последних представителей артамоновского рода.

Закономерность процесса вырождения Артамоновых (за исключением одного Ильи-младшего, порвавшего с их «делом» и посвятившего свою жизнь делу революции) раскрывается не только в прямом изображении их судеб, но и с помощью целой системы художественных приемов. М. Горький все больше стремился к конкретности, «вещности» образной ткани, но это отнюдь не упрощало его стиля. Приглядимся к той цепи сравнений и метафор, которая призвана показать неуклонное измельчание Артамоновых. Об Илье-старшем говорят, что он «не лисой живет, а медведем». Сталкиваясь с ним, городской староста Баймаков чувствует «себя так, точно на пего медведь навалился», и то же чувство испытывают многие, глядя на «длинную лапу» Ильи-старшего и со страхом думая: «Экой зверь». Все эти штрихи подчеркиваются тем, что Илья любит медвежью охоту, ходит на медведя один на один с рогатиной и стремится привить страсть к этой опасной забаве сыну Петру и племяннику Алексею. О последнем уже никак не скажешь, что он «не лисой живет, а медведем». В юности он «урчит, как медвежонок», а потом в нем все более заметной становится «лисья изворотливость» и его все чаще называют «лисой». Родоначальник «дела» выходил с рогатиной на медведя — Алексей забавляется посаженным на цепь медвежонком, а когда тот начинает подрастать — втыкает рогатину в его живот. О Петре не раз говорится, что у него маленькие «медвежьи глаза», но при этом речь идет не о силе его и напористости, а о прямо противоположных качествах: о том, с каким недоверием и затаенным страхом вглядывается он во всё и всех. Чем большую тревогу внушает ему «дело», тем больше оно кажется ему навалившимся на него зверем. Он рассуждает: «Это неправильно говорится: «Дело не медведь, в лес не уйдет». Дело и есть медведь; уходить ему незачем, оно облапило и держит. »

Читайте также:  Характеристика и образ Васьки Пепла в пьесе На дне Горького сочинение

Вплетенная в общую ткань повествования, эта система сравнений и метафор воздействует менее заметно, чем при таком ее выделении, но зато более сильно, показывая в соединении со всеми другими художественными приемами (вспомним хотя бы много раз повторяемые и приобретающие характер символа слова юродивого Антона: «Кибитка потеряла колесо»), каким неотвратимым был процесс измельчания Артамоновых. Но чем был вызван этот процесс? В чем заключалась его закономерность? Отвечая на этот вопрос, М. Горький пошел гораздо дальше тех выдающихся западноевропейских писателей, которые создали романы и целые циклы романов об упадке буржуазных родов. Причину всех причин Горький видел в усилении революционного напора трудового народа, в подъеме рабочей массы. Правда, в повести «Дело Артамоновых» говорится, что «быстро портится народ», что «рабочие становятся все капризнее, злее, чахоточнее, а бабы все более крикливы». Но ведь таким все это представляется Петру, который хотел бы «запрячь. всех в железные хомуты».

Легко понять, чем вызвана злоба Артамоновых против рабочих, которые недавно казались такими тихими и покорными (ткачи артамоновской фабрики не приняли активного участия в событиях 1905 года — некоторые из них даже стали защищать «своих» хозяев от «чужих» рабочих). Тихон Вялов передает Петру слова одного из рабочих — Морозова (из семьи тех «бесчисленных Морозовых», старейший представитель которых когда-то с такой патриархальной кротостью относился к родоначальнику «дела»): «. которое дело чужими руками строится — это вредное дело, его надо изничтожить. Всё — от нас пошло, мы —хозяева!» И когда в 1917 году, после Октябрьской революции, рабочий Захар Морозов оказывается во главе красногвардейского отряда, Тихон Вялов имеет основание сказать своему бывшему хозяину: «Это — против тебя война, Петр Ильич. Вот наступил на вас конец. Потеряла кибитка колесо».

*Потребность в художественном осмыслении происходящего в России исторического перелома побуждает писателя к расширению временных и пространственных рамок произведений и к переходу от «малого» эпоса к «большему» – роману («Дело Артамоновых») и эпопее («Жизнь Клима Самгина»).

Роман повесть Дело Артамоновых (Горький Максим)

«Дело Артамоновых», как и другие эпические полотна М. Горького, именуется в печати то «повестью», то «романом». Сам писатель называл все эти произведения, от «Фомы Гордеова» до четырехтомной «Жизни Клима Самгина», повестями. Он исходил не из объема этих произведений, а из той их особенности, что в основе каждого из них лежит повествование о судьбе одного человека, «хроника» одной жизни. Сказывалась в таком обозначении и скромность великого художника, не считавшего себя мастером многоплановой композиции и сложного сюжетного развития. По этой же причине он называл многие свои рассказы «очерками», а пьесы — «сценами».

Замысел повести «Дело Артамоновых» 1 относится, видимо, еще к концу 90-х — началу 900-х годов.

Вспоминая в книге «Лев Толстой» о своей встрече с Львом Николаевичем в Крыму в конце 1901 — начале 1902 года, М. Горький писал: «Я рассказал ему историю трех поколений знакомой мне купеческой семьи, — историю, где закон вырождения действовал особенно безжалостно». Л. Н. Толстого очень заинтересовал этот замысел, он сказал: «Вот это —правда! Это я знаю, в Туле есть две таких семьи. И это надо написать. Кратко написать большой роман, понимаете? Непременно!» Его заинтересовали и отдельные персонажи задуманного произведения: «Это очень серьезно. Тот, который идет в монахи молиться за всю семью, — это чудесно! Это — настоящее: вы — грешите, а я пойду отмаливать грехи ваши. И другой — скучающий стяжатель-строитель, — тоже правда! И что он пьет, и зверь, распутник, и любит всех, а — вдруг — убил, — ах, это хорошо! Вот это надо написать».

Сейчас уже трудно установить, что в этих словах отражало особенности раннего замысла М. Горького, а что шло от особенностей толстовского восприятия, может быть — от желания Л. Н. Толстого подсказать молодому писателю определенный поворот темы. Важно, что в произведении, явившемся воплощением этого замысла, тема получила существенно иной поворот. И важно, что замысел отличался с самого начала широким социально-историческим размахом. Ведь картину смены поколений буржуазной семьи М. Горький уже дал в конце прошлого века в повести «Фома Гордеев», а она не исчерпала захватившей его темы. Не исчерпали ее и многие позднее написанные произведения, даже превосходившая «Дело Артамоновых» по объему «Жизнь Матвея Кожемякина». О каком же охвате событий думал М. Горький, говоря о «законе вырождения» буржуазии — вырождения (следует подчеркнуть это) не биологического, а социального?

Свет на этот вопрос проливают его воспоминания об одной из встреч с В. И. Лениным на Капри (Владимир Ильич был на Капри дважды — в 1908 и 1910 гг.— речь, очевидно, идет не о первой, кратковременной и проходившей в присутствии многих людей, а о второй, когда писатель общался с В. И. Лениным в течение двух недель и когда они долгие часы оставались наедине друг с другом). М. Горький писал в 1930 году Н. К. Крупской: «Беседуя со мной на Капри о литературе тех лет, замечательно метко характеризуя писателей моего поколения, беспощадно и легко обнажая их сущность, он указал и мое на некоторые существенные недостатки моих рассказов, а затем упрекнул: «Напрасно дробите опыт ваш на мелкие рассказы, вам пора уложить его в одну книгу, в какой-нибудь большой роман». Я сказал, что у меня мечта написать историю одной семьи на протяжении ста лет, с 1813 г., с момента, когда отстраивалась Москва, и до наших дней. Родоначальник семьи — крестьянин, бурмистр, отпущенный на волю помещиком за его партизанские подвиги в 12 году, из этой семьи выходят: чиновники, попы, фабриканты, петрашевцы, печаевцы, семи- и восьмидесятники. Он очень внимательно слушал, выспрашивал, потом сказал: «Отличная тема, конечно, — трудная, потребует массу времени, я думаю, что Вы с ней сладите, но — не вижу: чем Вы ее кончите? Конца-то действительность не дает. Нет, это надо писать после революции, а теперь что-нибудь вроде «Матери» надо бы». Конца книги я, разумеется, и сам не видел». И М. Горький заметил в этой связи: «Вот так всегда он был на удивительно прямой линии к правде, всегда все предвидел, предчувствовал» .

Часть исследователей, ссылаясь на эти воспоминания М. Горького, связывает с замыслом «истории одной семьи» повесть «Дело Артамоновых», другие (поскольку писатель собирался показать в задуманной книге несколько поколений интеллигенции) — эпопею «Жизнь Клима Самгина». Ясно, однако, что произведение, контуры которого очертил М. Горький в разговоре с В. И. Лениным, должно было отличаться от обоих названных произведений — отличаться и гораздо более широкими историческими рамками (с 1813 года до современности), и гораздо более широким кругом героев. Словом, это был другой замысел — замысел исторического романа, который не был написан, так же как не были осуществлены и все другие горьковские творческие замыслы, требовавшие обращения к далекому прошлому. Но какая-то связь между всеми этими замыслами была, и, несомненно, ко всем им имели прямое отношение слова В. И. Ленина, что «конец» для задуманного М. Горьким произведения должна дать сама действительность, что таким «концом» должна стать социалистическая революция. Справедливость этого замечания показала работа М. Горького над «Делом Артамоновых». Он попытался начать повесть еще до революции. В № 11 «Летописи» за 1916 год было помещено объявление о том, что в течение 1917 года в журнале будет напечатана повесть М. Горького «Атамановы» (таким было первоначальное название «Дела Артамоновых»). Но дальше черновых набросков работа тогда не продвинулась. Повесть была написана в 1924—1925 годах, и концом ее явились картины революции — все развитие повествования с железной логикой ведет именно к такому финалу.

Из всего сказанного следует, что М. Горьким была задумана не просто повесть о судьбе одной буржуазной семьи и даже не просто повесть о судьбе буржуазного класса, а художественная история русского капитализма, пусть и сконцентрированная в истории одной семьи и сосредоточенная на истории одного класса. «Сладил» ли писатель с этой огромной темой, «кратко» написав, как советовал ему Л. Н. Толстой, «большой роман»? 27 марта 1926 года К. А. Федин поделился в письме к М. Горькому своими впечатлениями от «Дела Артамоновых»: «Совершение изумительно начало романа. Илья Артамонов — старик поражает, подавляет своей жизненностью. Не знаю, была ли это ваша композиционная задача: строить первые части романа на «людях», вторую — на «деле». Это совпадает с темой (я понимаю ее так: дело, движимое вначале волею человека, постепенно ускользает из-под его влияния, начинает жить само собою, своею волей, более мощной и непреоборимой, пока — в революцию — окончательно не освобождается от человека). Но такое построение романа привело к тому, что он стал несоразмерен в частях. Мне думается, этот композиционный недочет заметно повлиял на эффект конца: книга под конец схематичнее и суше. С этим обстоятельством совпадает другое. Характеры артамоиовских внучат мельче и случайнее, чем — деда, отцов. Это так и должно быть, так и есть (к несчастью). Но это усугубляет разряжение конца романа». О «Деле Артамоновых» написал М. Горькому 10 апреля 1926 года и М. М. Пришвин: «Хорошо начало, свадьба — прекрасно! и до середины отлично нарастает волнение — ярмарка превосходна! Потом как будто вам надоело, все пошло прыжками, и кончаешь неудовлетворенный. Я думаю, что вы по своей широте задумали во время писания этого романа какой-то другой, самый большой, и это стало вам неинтересно».

Хотя автор «Дела Артамоновых» в ответном письмо к К. А. Феди чу признал справедливыми его замечания и указания М. М. Пришвина «на недостатки конструкции» повести и хотя последний сумел угадать, что М. Горький задумал другой роман, «самый большой» (действительно, уже была начата работа над «Жизнью Клима Самгина»), — этот вопрос нуждается в прояснении. «Несоразмерность» частей в самом деле присуща повести М. Горького, по она во многом объясняется именно тем, о чем ярко и точно написал К. А. Федин: постепенным выходом «дела» из-под контроля Артамоновых — выходом, свидетельствующим об их неспособности к сознательному историческому творчеству и обрекающим их на постепенное человеческое измельчание, на неизбежную социальную гибель. Уже в повести «Фома Гордеев» родоначальник купеческого рода, отец Фомы — Игнат, задумываясь о жизни и выходя из обычной колеи, «чувствовал, что он не хозяин своего дела, а низкий раб его». Миллионер Бугров, как вспоминал в посвященном ему очерке М. Горький, признавался: «Все мы — рабы дела нашего». Но это были лишь временно приходившие к буржуазным «хозяевам жизни» настроения, лишь предчувствия грядущей катастрофы. В «Деле Артамоновых» рассказано о том, как эта катастрофа совершилась, и здесь главной фигурой не случайно становится прошедший путь от начала «дела» до его конца Петр Артамонов. Как ни ярок образ Ильи Артамонова-старшего, он не стал и не мог стать главной фигурой повести. Безвременная смерть основателя «дела» пришла как раз вовремя, чтобы закончился пролог — о возникновении «дела» — и началась история его упадка и краха.

Касаясь истории падения артамоновского рода, критики обычно видели начало упадка лишь во втором поколении Артамоновых, резко противопоставляя его родоначальнику «дела». Для этого есть основания: Илья-старший был натурой сильной и целеустремленной. Его лучшие качества смогли раскрыться потому, что его усилия еще имели исторически прогрессивный смысл: он взрывал неподвижность затхлого мещанского бытия и разрушал застой патриархальной деревни. Когда — через поколение — появился его внук, Илья-младший, похожий характером на деда («. дедушкин характер», — думает о нем его отец Петр), он уже не смог остаться в среде Артамоновых, так как к этому времени их дело утратило всякое историческое оправдание. И все же неверно видеть в Илье-старшем лишь силу и цельность — эти качества дают глубокую трещину уже у него. Нельзя забывать о том, что свое прогрессивное дело Илья осуществляет как буржуа, как стяжатель, оставаясь даже для своих детей не столько отцом, сколько «строгим хозяином» (таким его вспомнит Петр, и в этом будет много правды). Об этом «стяжателе-строителе» не скажешь толстовскими словами, что он «любит всех», — он даже тем, кому близок, кажется атаманом разбойников (недаром Артамоновы именовались в черновых набросках Атамановыми). Уже в Артамонове-старшем возникает тревога за будущее «дела», и эта тревога начинает подтачивать его веру в себя. Строительный размах приобретает у него все более натужный и показной характер, Илья «становится все более хвастливо криклив», и его внезапная гибель дает основание Тихону Вялову сказать, что сила хозяина «хвастовством изошла».

Вот что предвосхищает и делает неизбежным раздвоение личности у главы второго поколения Артамоновых — Петра. Конечно, это не дает права отождествлять характеры Петра и его отца: даже в том, что позволяет говорить о сходстве между ними, явственно выступают различия. Каждый из них «вдруг — убил», но один защищал при этом свою жизнь, а другой — испытал припадок злобы против жалкого, беспомощного существа (потом Петр пытается убедить себя в том, что спасал сына от дурного влияния). Оба они хотят заглушить свою «скуку» разгулом (в «кошмаре кутежа» на ярмарке Петр «почти уверенно» думал: «Отец, пожалуй, так же бы колобродил»). Но и в этом проявляется разный масштаб их личностей. От Ильи-старшего к Петру и Алексею, а от них — к Мирону и Якову идет процесс крутого понижения и распада характеров, причем каждая новая ступень снижения подготовлена предыдущей. Стяжательские, хищнические, «разбойничьи» черты Ильи-старшего готовят и хитрую азартную «игру с делом» Алексея и раздвоенность Петра (боязнь двойника-врага и растущее осознание себя как «невольного зрителя» жизни—все это получит развитие в итоговой эпопее М. Горького, в образе буржуазного интеллигента Самгина, пытающегося спрятаться от бурного хода истории в своем маленьком «я»). А эти черты готовят, в свою очередь, окончательный духовный крах, полное моральное банкротство последних представителей артамоновского рода.

Закономерность процесса вырождения Артамоновых (за исключением одного Ильи-младшего, порвавшего с их «делом» и посвятившего свою жизнь делу революции) раскрывается не только в прямом изображении их судеб, но и с помощью целой системы художественных приемов. М. Горький все больше стремился к конкретности, «вещности» образной ткани, но это отнюдь не упрощало его стиля. Приглядимся к той цепи сравнений и метафор, которая призвана показать неуклонное измельчание Артамоновых. Об Илье-старшем говорят, что он «не лисой живет, а медведем». Сталкиваясь с ним, городской староста Баймаков чувствует «себя так, точно на пего медведь навалился», и то же чувство испытывают многие, глядя на «длинную лапу» Ильи-старшего и со страхом думая: «Экой зверь». Все эти штрихи подчеркиваются тем, что Илья любит медвежью охоту, ходит на медведя один на один с рогатиной и стремится привить страсть к этой опасной забаве сыну Петру и племяннику Алексею. О последнем уже никак не скажешь, что он «не лисой живет, а медведем». В юности он «урчит, как медвежонок», а потом в нем все более заметной становится «лисья изворотливость» и его все чаще называют «лисой». Родоначальник «дела» выходил с рогатиной па медведя — Алексей забавляется посаженным на цепь медвежонком, а когда тот начинает подрастать — втыкает рогатину в его живот. О Петре не раз говорится, что у него маленькие «медвежьи глаза», но при этом речь идет не о силе его и напористости, а о прямо противоположных качествах: о том, с каким недоверием и затаенным страхом вглядывается он во всё и всех. Чем большую тревогу внушает ему «дело», тем больше оно кажется ему навалившимся на него зверем. Он рассуждает: «Это неправильно говорится: «Дело не медведь, в лес не уйдет». Дело и есть медведь; уходить ему незачем, оно облапило и держит. »

Читайте также:  Анализ повести Детство Горького

Вплетенная в общую ткань повествования, эта система сравнений и метафор воздействует менее заметно, чем при таком ее выделении, но зато более сильно, показывая в соединении со всеми другими художественными приемами (вспомним хотя бы много раз повторяемые и приобретающие характер символа слова юродивого Антона: «Кибитка потеряла колесо»), каким неотвратимым был процесс измельчания Артамоновых. Но чем был вызван этот процесс? В чем заключалась его закономерность? Отвечая на этот вопрос, М. Горький пошел гораздо дальше тех выдающихся западноевропейских писателей, которые создали романы и целые циклы романов об упадке буржуазных родов. Причину всех причин Горький видел в усилении революционного напора трудового народа, в подъеме рабочей массы. Правда, в повести «Дело Артамоновых» говорится, что «быстро портится народ», что «рабочие становятся все капризнее, злее, чахоточнее, а бабы все более крикливы». Но ведь таким все это представляется Петру, который хотел бы «запрячь. всех в железные хомуты».

Легко понять, чем вызвана злоба Артамоновых против рабочих, которые недавно казались такими тихими и покорными (ткачи артамоновской фабрики не приняли активного участия в событиях 1905 года — некоторые из них даже стали защищать «своих» хозяев от «чужих» рабочих). Тихон Вялов передает Петру слова одного из рабочих — Морозова (из семьи тех «бесчисленных Морозовых», старейший представитель которых когда-то с такой патриархальной кротостью относился к родоначальнику «дела»): «. которое дело чужими руками строится — это вредное дело, его надо изничтожить. Всё — от нас пошло, мы —хозяева!» И когда в 1917 году, после Октябрьской революции, рабочий Захар Морозов оказывается во главе красногвардейского отряда, Тихон Вялов имеет основание сказать своему бывшему хозяину: «Это — против тебя война, Петр Ильич. Вот наступил на вас конец. Потеряла кибитка колесо».

Источники:

    Горький А. М. По Руси; Дело Артамоновых./Вступит, статьяnи примеч. Б. Бялика; Худо ж. А. Таран и С. Герасимов.—М.: Худож. лит., 1982.—590с— (Б-ка классики. Сов. лит-ра)

В том вошли цикл рассказов «По Руси» (1912—1917) и «Дело Артамоновых» (1925) — произведение, рассказывающее историю трек поколений семьи фабрикантов.

Роман “Дело Артамоновых” (1925)

Повествование в романе организуется по принципу семейно-биографическому и портретно-характерологическому. Это гнездо, группа характеров, располагающихся вокруг единого, но меняющегося центра – ведущего действующего лица, главы рода: вначале Ильи-старшего, потом Петра, наконец, в несостоявшейся перспективе Ильи-младшего и Якова. Первым лицом рода, его основателем становится Илья Артамонов, “вчерашний мужик”, вырвавшийся на волю, исполненный горячего азарта жизни, жажды дела по плечу себе, талантливый, сильный и неукротимый во всем: в любви, в грехах, в работе – тип всегда необычайно колоритный в изображении Горького (вспомним Игната Гордеева, старшего Кожемякина, Егора Булычова и др.). Это тип “стяжателя-строителя” (по формуле автора), в котором творящее, “строительное” начало еще не подавлено “стяжательством” и даже над ним преобладает. Во втором поколении центральное место в “деле” наследует Петр. Занимающий срединное положение в романе, он и человек срединный, посредственный, механический, живущий по инерции, служитель “делу”, его хозяин-пленник.

Уже во втором поколении в индивидуальных судьбах намечаются, а в третьем полностью определяются уклонения от пути отцов: у красавца и щеголя Алексея – заигрывание с аристократией, соблазн барства (завершившийся его браком с дворянкой, “чужой” в артамоновской семье), искусы свойственного ему артистизма, игры с жизнью; у горбуна Никиты – уход в монастырь, от мира, от дела вообще; наконец, у Ильи-младшего – полный отказ от “наследства”, разрыв с долей отцов и возможный путь в революцию. В стороне от них – их слуга, а по существу судья, Тихон Вялов. Такова система образов в композиции романа.

Целостность композиционной структуры создается движением героев по общим кругам жизни (от рождения до смерти), через испытание их в сходных для всех ситуациях и освещение сквозными лейтмотивами повествования. Это дает возможность читателю сравнивать всех Артамоновых между собой, сопоставлять разных представителей рода в его истории, во времени, в движении поколений. В качестве таких сквозных мотивов выступает отношение героев к “делу”, к женщине, к преступлению и греху, к смерти.

Заглавным в романе, что подчеркнуто в самом его названии, является мотив “дела”, связующий воедино все остальные. Он раскрывается в самых разнообразных смыслах и планах. Дело – это смысл и оправдание жизни (Илья говорит о князе Ратском: мудр был, а “оправдать” себя, дело делать не смог, привык жить па “крестьянском хлебе”). Дело – “узда”, что человека держит, не дает ему баловать много, и опора, “перила человеку”, и радость (особенно ярко это проявляется в Илье-старшем), и спасение от скуки жизни (Петру холодно и скучно у брата в монастыре, потому что “заботы” нет). Но дело обнаруживает в романе и свою роковую диалектику: “За делом людей не видно”, “просто людей нет – все работники”, “дело – человеку барии”.

В характеристике героев романа, в движении его художественного времени очень важен “вечный” мотив любви. Так у Ильи в отношении к женщине (Ульяне Баймаковой, его сватье и любовнице) проявляются и его безоглядность, безбоязненность перед человеческим судом, и обаяние сильной, жизнелюбивой натуры, способной дарить людям радость. В образе Петра открывается нечто совсем иное. Это и скука быстро потускневших брачных отношений, и неутоленные порывы, и нереализовавшиеся догадки о возможности чистого, без плотского вожделения, отношения к женщине (непонятной и недоступной Вере Николаевне Поповой). Или потрясший его однажды восторг и страх перед властью женщины, властью ее прекрасного тела (эпизод с Паулиной в публичном доме). Недаром именно женщина, жена Наталья, в финале романа представляется Петру в приступе старческого безумия главным его “врагом”. Несчастного горбуна Никиту немощь любви, ее немота и боязнь соблазна (он любит жену брата Наталью) почти доводят до гибели, до попытки самоубийства.

Очень емкую и выразительную роль выполняет в романе другая вечная ситуация – герой в отношении к смерти, образ его кончины, и тут тоже выявляется деградация поколений. Стоит сравнить две смерти: гибель Ильи – от увлечения работой, от нерасчетливого азарта, желания помочь в трудном деле, а может, и прихвастнуть молодецкой своей силой, – и жалкую, ничтожную катастрофу, в какую попадает Яков, мечтающий лишь о покое и сладкой жизни, но так и не сумевший убежать от напастей беспокойного времени (и в конце концов обворованный любовницей и сброшенный по ее наущению с поезда).

Между этими смертями – третья, еще, правда, не произошедшая, но вплотную приблизившаяся и, пожалуй, самая характерная и страшная. Это полубезумное старческое угасание Петра, трагикомический фарс конца одного из сильных мира сего, с мотивами удушающих его чувств обиды, агрессии и обессиленной властности, тем более жалких, что они приходят в полное противоречие с утраченными возможностями и новой реальностью мира (голоса революции, появление новых хозяев жизни).

Сквозной сюжетный мотив романа – мотив человеческого преступления – один из значительных в творчестве Горького и созвучный традициям русских классиков, в особенности Достоевского. В изображении совершенных действующими лицами повествования преступлений, их побуждений, обстоятельств и масштабов обозначается общая для всего художественного целого романа авторская мысль об измельчании человеческих характеров, о роковым образом нарастающей обезличенности человека. Илья-старший убивает, защищаясь. Петр совершает преступление случайное, невольное, но страшное: убивает мальчика Павлушку, потеряв душевное равновесие из-за своего раздраженного самолюбия и обиды на “опасного” товарища сына, покусившегося (ребенок-то!) на “доброе имя” Артамоновых. В этом сюжете в трансформированном виде мы узнаем отзвуки мотива Достоевского: отрицание дела, замешанного на “слезе” ребенка. Мотивы тайной мести движут и во многом определяют судьбу Алексея (поджог дома Барского). Почву для преступлений, в представлении автора романа, составляет человеческая “самость”, которая – если она не освящена правом на самозащиту и жизнеустроительную инициативу – становится опасной и агрессивной и которая поощряется в человеке властью капитала, сущностью накопительства. В этом последнем, по логике романа, и заключено главное преступление капитализма перед историей, и потому ею же, историей, и наказуемое – возмездием революции.

В романе есть не только суд исторический и социальный, но и этический, совестной. Как молчаливое, вечное и пророческое свидетельство он выражен в лице Тихона Вялова, дворника Артамоновых. Он – единственное в произведении лицо, которое знает, живя бок о бок с ними полвека, все грехи и скрытые пружины поведения Артамоновых, в отличие от них самих, далеко не все происходящее осознающих (например, Петр не догадывается о муках любви Никиты к Наталье). По замыслу Горького, о чем он не раз объяснял в письмах, этот образ должен был стать его, горьковской, трактовкой образа Платона Каратаева, полемикой с философией неделанья, с позиции которой Тихон судит всех Артамоновых. Надо сказать, что каратаевский тип претерпевает у Горького очень значительное, даже кардинальное видоизменение (Лев Толстой, как полагал Горький, проклял бы фактора “Дела Артамоновых” за этот образ). В самом деле, Тихон – не “кругл”, не добр, отнюдь не утешитель (вспомним его отрицательное отношение к утешителю Серафиму: “морочит” людей), не чист изначально (о давнем смертном грехе своем – покушении вместе с братом на жизнь человека, Ильи Артамонова, – Вялов признается Петру в финальной сцене). Рисунок толстовского прообраза в романе Горького резко усложняется и намеренно омрачается. Грешник-судья-праведник-отшельник – таким рисуется Тихон, русский мужик, недавний крепостной, ведущий ревнивый и пожизненный счет грехам своих новых, из мужиков же, хозяев. Но мести, прямого сопротивления Артамоновым, как и у Каратаева, у Тихона нет, есть лишь ожидание расплаты за все через судьбу, – ожидание, оправдавшееся в финале, где развязкой событий проясняется смысл пророческого символа: “кибитка потеряла колесо”. Вина “дела” Артамоновых, а в авторской оценке и дела буржуазии вообще, – запущенный им внутренний механизм человеческой вражды, и потому этот механизм рано или поздно должен пойти на слом. Таков общий итог романа.

«Дело Артамоновых» – краткое содержание романа Максима Горького

Знакомство с романом

Действия происходят в течение 50 лет от отмены крепостного права и до революции 1917 года. Чтобы ознакомиться с романом, нужно не менее 8 часов прочтения. Сэкономить время поможет краткий пересказ произведения по главам.

В первой главе Максим Горький знакомит читателя с семьёй Артамоновых. Главный персонаж — Илья Артамонов, отец трёх сыновей, 2 из которых родные, а третий — усыновлённый племянник. После смерти сестры Илья забрал парня к себе.

Все мальчики между собой непохожи:

  1. Пётр, старший сын, стеснительный, любил деревню и хотел там жить, но подчинялся воле отца и работал на фабрике.
  2. Никита — горбун. Любил ухаживать за садом и различными растениями. Был добрым, несколько неуклюжим, мечтал услышать доброе слово от отца.
  3. Алексей, красивый, голубоглазый парень. Дерзок, задирист, весел. Не хотел работать на фабрике, но принимал участие в управлении после кончины родителя.

Сам Илья Артамонов — бывший крепостной, которого после службы наградили деньгами и хорошими рекомендациями. Он решает построить собственную ткацкую фабрику, чтобы разбогатеть и передать дело потомкам.

В городе отнеслись к чужакам настороженно и враждебно. Илья, не обращая внимания на негативный настрой рабочих, всё же решает остаться и воплотить мечту. Он идёт к старосте и сватает его дочь Наталью за своего старшего сына. Староста сначала не соглашается, боясь отдавать свою единственную дочь за чужака.

Перед смертью он благословляет детей на брак. Свадьбу сыграли пышную, почти через год после кончины старосты. Молодые смущались, но друг к другу относились трепетно и нежно.

После свадьбы Наталья переехала жить к мужу. Через некоторое время в неё влюбляется Никита, но любовь эта безответная, так как женщине нравится Алексей. Но тот не замечает её, а влюбляется в Ольгу, которая в будущем будет его женой.

У Натальи рождается девочка, но в младенчестве умирает. Через некоторое время она опять даёт жизнь девочке. Свёкор обвиняет невестку в невозможности родить мальчиков. Он ждёт наследников. С Натальей груб и неласков.

Женщина постепенно замечает, что ей скучно и одиноко, и тайно завидует своей матери. Она пытается поговорить с мужем, но это ни к чему не приводит.

Илья Артамонов вступает в любовную связь со своей сватьей Ульяной. Не замечая пересудов и не обращая на них внимания, они наслаждаются своим романом.

Кончина Ильи Артамонова

Отношения с городскими людьми постепенно налаживаются, рабочие начинают верить Илье и уважать его. Дело постепенно идёт вверх. Фабрика требует всё больше вложений и оборудования. Во время перевозки купленного котла случается несчастный случай — Илья Артамонов погибает на руках Ульяны.

Женщина, которая успела полюбить хозяина фабрики, была вне себя от горя. Очень переживал и сын Никита. Не успели похоронить Илью, как двое мужчин пришли просить Ульяну, чтобы она за деньги повлияла на своего зятя и он продал им фабрику. Это возмутило сватью, она выгнала негодяев из дома.

Теперь главными персонажами становятся дети старшего Артамонова. У Петра и Натальи рождаются:

Пётр очень любит старшего, а вот Яков вызывает негативные эмоции из-за излишней полноты и отсутствующего взгляда.

Середина произведения

Во второй главе рассказывается, что у Петра с Натальей отношения складываются напряжённые. Она его не устраивает как любовница, поэтому он ищет утех на стороне. Постоянные ссоры также не способствуют миру в семье. Во время очередной размолвки жена обвиняет Петра, что он приставил «горбуна проклятого» следить за ней.

Любивший её Никита был настолько потрясён беспочвенным обвинением, что решил покончить жизнь самоубийством и хотел повеситься. Его спас дворник Тихон. Но жить в семье брата горбун не захотел и ушёл в монастырь, отказавшись от своей доли наследства.

Алексей женился на Ольге и стал жить в городе. Дети у них умирали, в живых остался лишь паренёк Мирон. Из романа видно, что они были интеллигентной семьёй.

Правили фабрикой Пётр и Алексей вместе. Старший брат не любил племянника, зато в сыне Илье души не чаял. Когда сын спросил отца, правда ли, что у него появилась любовница, Петру пришлось наказать дитя. После этого случая их отношения стали напряжёнными.

Отец часто придирался к друзьям сына, не понимая, что у парней может быть общего. Потом Илья уехал учиться в гимназию, а когда возвращался на каникулы, Пётр всё больше замечал отчуждённость сына.

Заключительные части

В третьей части речь идёт о частых изменах Петра своей жене. На Алексея он иногда злился за то, что тот не позволял себе таких слабостей, как старший брат. Пётр часто напивался. Дети его стали взрослыми, вступали в споры с друзьями, которые всё так же не нравились отцу.

Наталья перестала следить за собой, постоянно ела. Дети её не уважали и не слушались. Располневшая, она казалась своему мужу отвратительной.

Дочери тоже были Петру чужими. Елена была замужем за пьяницей. Но считала его весёлым. Ездила за границу. Её чрезмерная брезгливость сильно раздражали отца. И он специально при ней ходил или небрежно раздетым, или обутым по коврам.

Младшая Татьяна очень страдала из-за своей неприглядности. Плохо училась. Не могла окончить гимназию. Курила папиросы. Считала, что царя надо свергнуть.

«Дело Артамоновых» автор заканчивает четвёртой главой, в которой Пётр уже старый. Алексей умирает. Его семья убита горем.

На похороны приезжают все родственники, включая Никиту — монаха. Он всё так же ласково смотрит на располневшую до неузнаваемости Наталью. И остаётся пожить у Ольги на чердаке, чтобы не стеснять вдову и её сына. Через некоторое время умирает Никита .

Яков и Мирон женятся. Илья становится социалистом. Татьяна тоже привозит домой жениха, нескладного рыжего мужчину Митю. Но все его полюбили, и даже Пётр.

Революционеры свергают богатых и отбирают фабрику. Пётр очень удручён. Отказывается от еды и злится на жену, которая пытается хоть как-то его утешить.

«Дело Артамоновых» Горький М. написал в 1924 — 25 годах. Роман был экранизирован режиссёром Рошалем. Книгу можно читать онлайн бесплатно или же в печатном варианте.

Ссылка на основную публикацию