Критика и отзывы о романе Капитанская дочка Пушкина

Критика и отзывы о романе Капитанская дочка Пушкина

В «Капитанской дочке» история пугачевского бунта или подробности о нем как-то живее, нежели в самой истории. В этой повести коротко знакомишься с положением России в эту странную и страшную годину. Сам Пугачев обрисован метко и впечатлительно. Его видишь, его слышишь. Может быть, в некоторых чертах автор несколько идеализировал его. В его – странно сказать, а иначе сказать нельзя – простодушии, которое в нем по временам оказывается, в его искренности относительно Гринева, пред которым он готов не выдаваться за Петра III, есть что-то напоминающее очерк Дмитрия Самозванца, начертанный тем же Пушкиным. Но если некоторые подробности встречаешь с недоумением, то основа целого и басня, на ней изложенная, верны. Скажем опять: если оно было и не так, то могло так быть. От крепости Белогорской вплоть до Царского Села картина сжатая, но полная и мастерски воспроизведенная. Императрица Екатерина так же удачно и верно схвачена кистью мастера, как и комендантша Василиса Егоровна. А что за прелесть Мария! Как бы ни было, она принадлежит русской былине о Пугачеве. Она воплотилась с нею и отсвечивается на ней отрадным и светлым оттенком. Она другая Татьяна того же поэта.

Вяземский П. А. Взгляд на литературу нашу в десятилетие после смерти Пушкина. 1847. – Полн. собр. соч. Спб., 1879, т. 2, с. 377.

«Капитанскую дочь» я читал два раза сряду и буду писать о ней особо в «Л при » – комплиментов Вам в лицо делать не буду – Вы знаете все, что я об Вас думаю и к Вам чувствую, но вот критика не в художественном, но в читательском отношении: Пугачев слишком скоро, после того как о нем в первый раз говорится, нападает на крепость; увеличение слухов не довольно растянуто – читатель не имеет времени побояться за жителей Белогорской крепости, когда она уже и взята. Семейство Гринева хотелось бы видеть еще раз после всей передряги: хочется знать, что скажет Гринев, увидя Машу с Савельичем. Савельич чудо! Это лицо самое трагическое, т. е. которого больше всех жаль в повести. Пугачев чудесен; он нарисован мастерски. Швабрин набросан прекрасно, но только набросан; для зубов читателя трудно пережевать его переход из гвардии офицера в сообщники Пугачева. По выражению Иосифа Прекрасного, Швабрин слишком умен и тонок, чтобы поверить возможности успеха Пугачева, и не довольно страстен, чтобы из любви к Маше решиться на такое дело. Маша так долго в его власти, а он не пользуется этими минутами. Покаместь Швабрин для меня имеет много нравственно-чудесного; может быть, как прочту в третий раз, лучше пойму.

Письмо В. Ф. Одоевского к Пушкину. Около 26 октября 1836 г. – 16, 195–196.

Повесть Пушкина «Капитанская дочь» так здесь прославилась, что Барант, не шутя, предлагал автору, при мне, перевести ее на французский с его помощию, но как он выразит оригинальность этого слога, этой эпохи, этих характеров старорусских и этой девичьей русской прелести – кои набросаны во всей повести? Главная прелесть в рассказе, а рассказ перерассказать на другом языке – трудно. Француз поймет нашего дядьку (menin), такие и у них бывали; но поймет ли верную жену верного коменданта?

Письмо А. И. Тургенева к К. Я. Булгакову. 9 января 1837 г. – В кн.: Письма Александра Тургенева Булгаковым. М., 1939, с. 204.

Мысль о романе, который бы поведал простую, безыскусственную повесть прямо русской жизни, занимала его в последнее время неотступно. Он бросил стихи единственно затем, чтобы не увлечься ничем по сторонам и быть проще в описаньях, и самую прозу упростил он до того, что даже не нашли никакого достоинства в первых повестях его. Пушкин был этому рад и написал «Капитанскую дочь», решительно лучшее русское произведенье в повествовательном роде. Сравнительно с «Капитанской дочкой» все наши романы и повести кажутся приторной размазней. Чистота и безыскусственность взошли в ней на такую высокую степень, что сама действительно кажется перед нею искусственной и карикатурной. В первый раз выступили истинно русские характеры: простой комендант крепости, капитанша, поручик; сама крепость с единственной пушкой, бестолковщина времени и простое величие простых людей, все – не только самая правда, но еще как бы лучше ее. Так оно и быть должно: на то и призванье поэта, чтобы из нас же взять нас и нас же возвратить нам в очищенном в лучшем виде.

Гоголь Н. В. Выбранные места из переписки с друзьями (гл. XXXI – «В чем же, наконец, существо русской поэзии и в чем ее особенность»). 1847. – Полн. собр. соч. М., 1952, т. 8, с. 384—385.

«Капитанская дочка» – нечто вроде «Онегина» в прозе. Поэт изображает в ней нравы русского общества в царствование Екатерины. Многие картины по верности, истине содержания и мастерству изложения — чудо совершенства. Таковы портреты отца и матери героя, его гувернера-француза и в особенности его дядьки из псарей, Савельича, этого русского Калеба, Зурина, Миронова и его жены, их кума Ивана Игнатьевича, наконец, самого Пугачева, с его «господами енаралами», таковы многие сцены, которых, за их множеством, не находим нужным пересчитывать. Ничтожный, бесчувственный характер героя повести и его возлюбленной Марьи Ивановны и мелодраматический характер Швабрина хотя принадлежат к резким недостаткам повести, однако ж не мешают ей быть одним из замечательных произведений русской литературы.

Белинский В. Г. Сочинения Александра Пушкина, статья одиннадцатая и последняя. – Отеч. зап., 1846, № 10, отд. 5, с. 66; Полн. собр. соч. М., 1955, т. 7, с. 577.

Есть произведение Пушкина, мало оцененное, мало замеченное, а в котором, однако, он выразил все свое знание, все свои художественные убеждения. Это история Пугачевского бунта. В руках Пушкина, с одной стороны, были сухие документы, тема готовая. С другой стороны, его воображению не могли не улыбаться картины удалой разбойничьей жизни, русского прежнего быта, волжского раздолья, степной природы. Тут поэту дидактическому и лирическому был неисчерпаемый источник для описаний, для порывов. Но Пушкин превозмог самого себя. Он не дозволил себе отступить от связи исторических событий, не проронил лишнего слова, — спокойно распределил в должной соразмерности все части своего рассказа, утвердил свой слог достоинством, спокойствием и лаконизмом истории, и передал просто, но гармоническим языком исторический эпизод. В этом произведении нельзя не видеть, как художник мог управлять своим талантом, но нельзя же было и поэту удержать избыток своих личных ощущений и они вылились в Капитанской дочке, они придали ей цвет, верность, прелесть, законченность до которой Пушкин никогда еще не возвышался в цельности своих произведений. Капитанская дочка была, так сказать, наградой за Пугачевский бунт. Она служит доказательством, что в делах искусства всякое усилие таланта, всякое критическое самообуздывание приносит свое плодотворное последствие и дает дальнейшим попыткам новые силы, новую твердость.

Соллогуб В. А. Опыты критических оценок: Пушкин в его сочинениях. 15 апреля 1865 г. — В кн.: Беседы в Обществе любителей российской словесности при имп. Московском университете, М., 1867, вып. 1., отд. 2, с. 4.

«Капитанская дочка», собственно говоря, есть хроника семейства Гриневых ; это – тот рассказ, о котором Пушкин мечтал еще в третьей главе Онегина, – рассказ, изображающий
Преданья русского семейства.
Впоследствии у нас явилось не мало подобных рассказов, между которыми высшее место занимает «Семейная хроника» С. Т. Аксакова. Критики заметили сходство этой хроники с произведением Пушкина . Стоит немножко вглядеться в «Войну и мир», чтобы убедиться, что это — тоже некоторая семейная хроника . Это не роман вообще, не исторический роман, даже не историческая хроника; это – хроника семейная .
Этот своеобразный род, которого нет в других словесностях, и идея которого долго тревожила Пушкина и, наконец, была осуществлена им, может быть характеризован двумя особенностями, на которые указывает его название. Во-первых, это – хроника , т. е. простой, бесхитростный рассказ, без всяких завязок и запутанных приключений, без наружного единства и связи. Эта форма, очевидно, проще, чем роман, – ближе к действительности, к правде: она хочет, чтобы ее принимали за быль, а не за возможность. Во-вторых, это быль семейная , т. е. не похождения отдельного лица, на котором должно сосредоточиваться все внимание читателя, а события, так или иначе важные для целого семейства. Для художника как будто одинаково дороги, одинаково герои — все члены семейства, хронику которого он пишет. И центр тяжести произведения всегда в семейных отношениях, а не в чем-нибудь другом. «Капитанская дочка» есть рассказ о том, как Петр Гринев женился на дочери капитана Миронова. Дело вовсе не в любопытных ощущениях, и все приключения жениха и невесты касаются не изменения их чувств, простых и ясных от самого начала, а составляют случайные препятствия, мешавшие простой развязке, — не помехи страсти, а помехи женитьбе. Отсюда – такая естественная простота этого рассказа; романтической нити в нем собственно нет .
Что же такое «Капитанская дочка»? Всем известно, что это – одно из драгоценнейших достояний нашей литературы. По простоте и чистоте своей поэзии, это произведение одинаково доступно, одинаково привлекательно для взрослых и детей. На «Капитанской дочке» (так же, как на «Семейной хронике» С. Аксакова) русские дети воспитывают свой ум и свое чувство, так как учителя, без всяких посторонних указаний, находят, что нет в нашей литературе книги более понятной и занимательной, и вместе с тем столь серьезной по содержанию и высокой по творчеству.

Страхов Н. «Война и мир». Сочинение графа Л. Н. Толстого. Статья вторая и последняя. – Заря, 1869, № 2, с. 209–212. См. также в кн.: Страхов Н. Н. Критические статьи об И. С. Тургеневе и Л. Н. Толстом. 4-е изд. Киев, 1901, с. 222–225.

Повесть А.С. Пушкина “Капитанская дочка” на сайте “К уроку литературы”

Критика и отзывы о романе Капитанская дочка Пушкина

Роман Александра Сергеевича Пушкина не оставил в стороне никого из современников, многие из них отправляют автору личные письма, в которых обсуждаются все нюансы авторской работы.

Ф.В. Одоевский в конце декабря 1836 года отправляет ему личное письмо, где излагает собственные пожелания относительно написанного. Он отмечает, что черты Пугачева прорисованы чудесно, но вот он слишком быстро наступает на крепость, читатели не успевают близко с ним познакомиться. Также они не успевают толком сродниться с жителями самой Белогородской крепости, он не успевает моргнуть глазом, как крепость уже оказывается взята солдатами. Внешность и характер Швабрина были только набросаны, читателю трудно понять, почему он решил перейти под предводительство Пугачева. При этом он отмечает, что на протяжении всего чтения не мог и на минуту оторваться от произведения и как художник, наблюдающий со стороны, так и как простой читатель, намеренный дойти до последней главы.

П.А.Катенин в собственных воспоминаниях о Пушкине пишет, что его проза отчасти хуже его стихов, но несмотря на это она намного лучше прозы остальных. Он признает, что отчасти роман «Капитанская дочка» можно назвать братом или сестрой «Евгения Онегина». Так, как и другие его романы не столь отличны друг от друга, но все из них обладают достаточно натуральными и умными чертами.

В.А.Соллогуб в «Опытах критических оценок», вышедшем из-под пера в 1865 году, пишет собственный обзор на произведение. Он отчасти восхищается тем, насколько точно Пушкин смог сохранить историческую точность произведения. Он смог рассказать всю историю Пугачевского восстания, для этого он посещает ряд мест, которые автор собирается описывать. При этом он старается избегать сухости в повествовании, что удается ему достаточно удачно. Пушкин в полной мере пользуется дарованным ему от природы талантом, который он старается развивать.

Даже Гоголь в своем письме Прокоповичу в 1837 году пишет о том, что выход романа произвел настоящий фурор среди его современников и что, он безмерно рад что вышла подобная прелесть, которая стала достоянием мировой литературы.

В отдельной статье, Гоголь пишет о том, что данное произведении можно по заслуге признать одним из лучших. Подчеркивая то, что за основу всех характеров были взяты настоящие русские характеры, которые некогда существовали на самом деле. Пушкин смог подчеркнуть величие простого российского народа и бестолковщину времени, в которое они попали. Автор смог отразить не только саму правду, но даже лучше ее, отразил ее внутреннюю сущность, влияние на другие поколения и взаимосвязь времен.

Белинский также сравнивает «Капитанскую дочку» с «Евгением Онегиным» но только в прозе. В обоих произведениях автор с лихвой изображает характер русского народа, показывая нравы при правлении одного и того же человека. Он отображает внутреннее состояние отдельных слоев населения, их волнения и переживания за собственное будущее.

Также читают:

Картинка к сочинению Критика о романе Капитанская дочка

Популярные сегодня темы

Чарующая и загадочная новелла Бунина рассказывает об истории гимназистки Оли Мещерской. По замыслу автора читатель не должен испытывать интереса к сюжету.

Говорят, что у абсолютно каждого человека есть своя радость жизни. У кого-то она большая, у кого-то маленькая, одни измеряют ее финансовым благополучием, другие – душевным комфортом и теплом.

Судьба человека очень сложна и многогранна. Порой всё идет в жизни хорошо и вдруг… происходят события, приносящие огорчения, разочарования, а иногда и того хуже.

Практически каждому из нас приходилось слышать о человеческом характере, его свойствах и влиянии на поведение человека. Давайте же поподробнее разберёмся, что это за понятие.

Сейчас двадцать первый век. Если лет так пятнадцать назад компьютер или телефон были недосягаемой мечтой даже для человека со средними доходами, то сегодня эти уникальные изобретения имеются почти у каждого.

Читайте также:  План романа Дубровский Пушкина

Критика о романе Капитанская дочка Пушкина и отзывы современников

Сама публикация романа в журнале «Современник» не вызвала интереса со стороны критиков. Ни один журнал или газета, издаваемые в Санкт-Петербурге и Москве, никак не прокомментировали новое произведение Пушкина. Не была исключением и «Северная пчела», особенностью которой было внимание к литературным новинкам.

О первой реакции современников можно судить по переписке. Свои замечания по поводу романа высказал литературный критик, поэт, историк, публицист и автор мемуаров князь П.А. Вяземский.

Он высказал автору ряд претензий по поводу исторической достоверности событий, изображенных в «Капитанской дочке». Князь замечал, что история о переводе Гринева из гвардии в армию только по письму его отца к генералу неправдоподобна. Потемкин во время событий, описанных в романе, еще не был вторым после императрицы человеком, поэтому слова, сказанные Пугачеву о возвеличивании его до этого уровня исторически недостоверны. Кроме того, Вяземский указывал на не соответствующее сезону описание реки.

Однако, в целом, литератор-историк оценил произведение положительно. Несмотря на ряд неточностей, роман дает живое впечатление об эпохе и описываемых событиях.

Вяземский отмечал живость, с которой написан роман, проявленное в образах героев. Это он относил как к вымышленным персонажам, так и к реальным историческим лицам, в частности к Екатерине II. Удачным, по мнению критика, получился и Пугачев, обрисованный очень ярко. Особенно высоко он оценил женские образы. Марию сравнил с Татьяной из «Евгения Онегина» и охарактеризовал, как былинного персонажа.

Князь писатель и издатель журналов В.Ф. Одоевский рассмотрел произведение с точки зрения читателя. Он считал, что некоторые эпизоды могли бы быть описаны более подробно. Кроме того, Одоевский хвалил Пушкина за хорошо прописанные образы героев.

Мыслитель П.Я. Чаадаев в письме А.И. Тургеневу положительно отозвался о «Капитанской дочке», выделив изящество и простоту изложения.

Гоголь подчеркивал национальный характер романа, отсутствие вычурности и прекрасные образы русских людей.

Критик В. Г. Белинский также положительно отозвался о произведении. Однако, выделив хорошее изображение действующих лиц и нравов описываемого времени, он все же ставил «Капитанскую дочку» ниже поэтических творений Пушкина.

Поэт и декабрист В.К. Кюхельбекер считал этот роман одним из лучших произведений Пушкина. И. Г. Головин отзывался о «Капитанской дочке» примерно также.

Драматург, поэт и критик П.А. Катенин высоко оценил произведение, сравнив с «Евгением Онегиным», хотя и отметил недостаточное освещение исторических событий.

Журналист консервативного направления и писатель Н. И. Греч хвалил роман за выразительность, достоверное изображение екатерининской эпохи и естественность изложения.

Критик и историк литературы П. В. Анненков тоже подчеркнул прекрасное описание в произведении времени, в которое происходили описываемые в нем события.

Другой консервативный публицист М. Н. Катков отметил превосходное изображение исторических деталей и образ Пугачева. Однако, в целом, по его мнению, произведение получилось слишком сухим.

Драматург, поэт и писатель В. А. Соллогуб подчеркивал правильную структуру романа, соответствие его историческим фактам.

Литературный критик и публицист Н. И. Черняев также писал о соразмерности частей, подчиненности изложения общему замыслу. Подчеркнул также и отсутствие излишней мишуры, которой наполняли свои творения писатели его времени. При этом наряду с объективным изложением исторических событий и бытовых подробностей описываемой эпохи, по его мнению, роман получился интересным и захватывающим. Персонажи произведения изображены правдоподобно и дают полное достоверное представление о времени пугачевского восстания.

В целом, можно заключить, что современники Пушкина, которые на момент публикации «Капитанской дочки» достигли взрослого возраста, приняли роман положительно. Принадлежащие к разным общественно-политическим лагерям от декабристов до сторонников незыблемости самодержавия, они положительно оценивали образы героев произведения. Замечания, касавшиеся исторических деталей романа и стиля изложения, по мнению критиков, не перечеркивали его достоинств.

Критика о романе Капитанская дочка

Несколько интересных сочинений

Что такое доброта? Доброта – это то, без чего не может обойтись в жизни ни один человек. И все мы должны стараться делать как можно больше добрых дел, ведь недаром говорят, что все в этой жизни возвращается бумерангом.

Одним из величайших творений выдающегося российского и советского живописца Михаила Ивановича Авилова является картина Поединок на Куликовском поле. Данное полотно принесло настоящую известность и успех художнику.

За многие века существования человечества написано бесчисленное количество произведений на тему любви. И это неспроста. Ведь любовь в жизни каждого человека занимает огромное место, придавая ей особый смысл.

Вот и пришла зима! Для меня это самое волшебное время года. Зимой, конечно, холодно, но очень красиво. Я люблю смотреть как порхает белый пушистый снежок, укрывая мягкой периной дома, деревья, дорожки и все вокруг.

В правдивости этого высказывания я убедился ещё в детстве. К сожалению, часто случается так, что будучи детьми мы не можем понять, где же нас подстерегают неприятности. Это случилось и со мной, а тот день я запомнил ещё на долгие годы.

Критика о романе “Капитанская дочка” Пушкина, отзывы современников

Иллюстрация к роману
“Капитанская дочка”.
Художник С. Герасимов

Роман “Капитанская дочка” – выдающееся произведение великого русского поэта и произаика А. С. Пушкина.

Критика о романе “Капитанская дочка” Пушкина, отзывы современников

В. Ф. Одоевский:

“Вы знаете все, что я об Вас думаю и к Вам чувствую, но вот критика не в художественном, но в читательском отношении: Пугачев слишком скоро после того, как о нем в первый раз говорится, нападает на крепость; увеличение слухов не довольно растянуто — читатель не имеет времени побояться за жителей Белогорской крепости, когда она уже и взята.

Семейство Гринева хотелось бы видеть еще раз после всей передряги [не верится], хочется знать, что скажет Гринев, увидя Машу с Савельичем. Савельич чудо! это лицо самое трагическое, т. е. которого больше всех жаль в Повести.

Пугачев чудесен, он нарисован мастерски. Швабрин набросан прекрасно, но только набросан; для зубов Читателя трудно пережевать его переход из Гвардии Офицера в сообщники Пугачева: [неужели] по выражению Иосифа прекрасного, Швабрин слишком умен и тонок, чтобы поверить возможности успеха Пугачева, и недовольно страстей, чтобы из любви к Маше решиться на такое дело. Маша так долго в его власти, а он не пользуется этими минутами. Покаместь Швабрин для меня имеет много нравственно‑чудесного; может быть, как прочту в 3‑й раз, лучше пойму.

О подробностях не говорю, об интересе тоже — я не мог ни на минуту оставить книги, читая ее даже не как Художник, но стараясь быть просто Читателем, добравшимся до Повести.”

(В. Ф. Одоевский – А. С. Пушкину, конец декабря 1836 г.)

П. А. Катенин:

“Проза Пушкина тем только хуже его стихов, что проза, и не знаю, кто бы у нас писал лучше, разумеется, в тех же родах, а в других нет ни причины, ни способа сравнивать. . картинную, сценическую сторону любопытной эпохи схватил он и представил мастерски в «Капитанской дочке»; сия повесть, пусть и побочная, но все-таки родная сестра «Евгению Онегину»: одного отца дети и во многом сходны между собою. Другие маленькие романы его не так отличны, но все умны, натуральны и приманчивы. “

(П. А. Катенин “Воспоминания о Пушкине”)

В. А. Соллогуб:

“Есть произведение Пушкина, мало оцененное, мало замеченное, а в котором, однако, он выразил все свое знание, все свои художественные убеждения. Это история Пугачевского бунта. В руках Пушкина, с одной стороны, были сухие документы, тема готовая. С другой стороны, его воображению не могли не улыбаться картины удалой разбойничьей жизни, русского прежнего быта, волжского раздолья, степной природы. Тут поэту дидактическому и лирическому был неисчерпаемый источник для описаний, для порывов.

Но Пушкин превозмог самого себя. Он не дозволил себе отступить от связи исторических событий, не проронил лишнего слова, — спокойно распределил в должной соразмерности все части своего рассказа, утвердил свой слог достоинством, спокойствием и лаконизмом истории и передал просто, но гармоническим языком исторический эпизод.

В этом произведении нельзя не видеть, как художник мог управлять своим талантом, но нельзя же было и поэту удержать избыток своих личных ощущений, и они вылились в “Капитанской дочке”, они придали ей цвет, верность, прелесть, законченность, до которой Пушкин никогда еще не возвышался в цельности своих произведений.

“Капитанская дочка” была, так сказать, наградой за Пугачевский бунт. Она служит доказательством, что в делах искусства всякое усилие таланта, всякое критическое самообуздывание приносит свое плодотворное последствие и дает дальнейшим попыткам новые силы, новую твердость.”

(В. А. Соллогуб “Опыты критических оценок. Пушкин в его сочинениях. 15 апреля 1865 года.”)

“Кстати о литературных новостях: они, однако ж, не тощи. Где выберется у нас полугодие, в течение которого явились бы разом две такие вещи, каковы «Полководец» и «Капитанская дочь». Видана ли была где такая прелесть! Я рад, что «Капитанская дочь» произвела всеобщий эффект.”

(Н. В. Гоголь – Н. Я. Прокоповичу, 25 января 1837 года)

“Пушкин. написал «Капитанскую дочку», решительно лучшее русское произведение в повествовательном роде. Сравнительно с «Капитанскою дочкою» все наши романы и повести кажутся приторною размазнею.

Чистота и безыскусственность взошли в ней на такую высокую степень, что сама действительность кажется перед нею искусственною и карикатурною. В первый раз выступили истинно русские характеры: простой комендант крепости, капитанша, поручик; сама крепость с единственною пушкою, бестолковщина времени и простое величие простых людей — все не только самая правда, но еще как бы лучше ее. Так оно и быть должно: на то и призвание поэта, чтобы из нас же взять нас и нас же возвратить нам в очищенном и лучшем виде.”

(Н. В. Гоголь, статья “В чем же наконец существо русской поэзии и в чем ее особенность”)


В. Г. Белинский:

“«Капитанская дочка» – нечто вроде «Онегина» в прозе. Поэт изображает в ней нравы русского общества в царствование Екатерины. Многие картины, по верности, истине содержания и мастерству изложения, – чудо совершенства. Таковы портреты отца и матери героя, его гувернера-француза и в особенности его дядьки из псарей, Савельича, этого русского Калеба, – Зурина, Миронова и его жены, их кума Ивана Игнатьевича, наконец, самого Пугачева, с его “господами енаралами”; таковы многие сцены, которых, за их множеством, не находим нужным пересчитывать.

Ничтожный, бесцветный характер героя повести и его возлюбленной Марьи Ивановны и мелодраматический характер Швабрина хотя принадлежат к резким недостаткам повести, однако ж не мешают ей быть одним из замечательных произведений русской литературы.

(В. Г. Белинский “Сочинения Александра Пушкина”)

“Есть в русской литературе классическое произведение, с которым «Война и мир» имеет больше сходства, чем с каким бы то ни было другим произведением. Это — «Капитанская дочка» Пушкина.

Сходство есть и во внешней манере, в самом тоне и предмете рассказа; но главное сходство — во внутреннем духе обоих произведений. «Капитанская дочка» тоже не исторический роман, то есть вовсе не имеет в виду в форме романа рисовать жизнь и нравы, уже ставшие для нас чуждыми, и лица, игравшие важную роль в истории того времени.

Исторические лица, Пугачев, Екатерина, являются у Пушкина мельком, в немногих сценах, совершенно так, как в «Войне и мире» являются Кутузов, Наполеон и пр. Главное же внимание сосредоточено на событиях частной жизни Гриневых и Мироновых, и исторические события описаны лишь в той мере, в какой они прикасались к жизни этих простых людей. «Капитанская дочка», собственно говоря, есть хроника семейства Гриневых; это — тот рассказ, о котором Пушкин мечтал еще в третьей главе «Онегина», — рассказ, изображающий “Преданья русского семейства”.”

(Н. Н. Страхов “Критические статьи об И. С. Тургеневе и Л. Н. Толстом”, статья о романе “Война и мир”, март 1869 г.)

“Пушкин был историком там, где не думал быть им и где часто не удается стать им настоящему историку. «Капитанская дочка» была написана между делом, среди работ над пугачевщиной, но в ней больше истории, чем в «Истории пугачевского бунта», которая кажется длинным объяснительным примечанием к роману.

Среди образов XVIII в. не мог Пушкин не отметить и недоросля и отметил его беспристрастнее и правдивее Фонвизина. Пушкин отметил два вида недоросля или, точнее, два момента его истории: один является в Петре Андреевиче Гриневе, невольном приятеле Пугачева, другой — в наивном беллетристе и летописце села Горюхина Иване Петровиче Белкине, уже человеке XIX в., «времен новейших Митрофанов». К обоим Пушкин отнесся с сочувствием. Недаром и капитанская дочь М. И. Миронова предпочла добродушного армейца Гринева остроумному и знакомому с французской литературой гвардейцу Швабрину. Историку XVIII в. остается одобрить и сочувствие Пушкина и вкус Марьи Ивановны.”

(В. О. Ключевский “Речь, произнесенная в торжественном собрании Московского университета 6 июня 1880 г., в день открытия памятника Пушкину”)

П. И. Чайковский:

“«Капитанскую дочку» я не пишу и вряд ли когда-нибудь напишу. По зрелом обдумании я пришел к заключению, что этот сюжет не оперный. Он слишком дробен, требует слишком многих не подлежащих музыкальному воспроизведению разговоров, разъяснений и действий. Кроме того, героиня, Мария Ивановна, недостаточно интересна и характерна, ибо она безупречно добрая и честная девушка и больше ничего, а этого для музыки недостаточно.

При распределении сюжета на действия и картины оказалось, что таковых потребуется ужасно много, как бы ни заботиться о краткости. Но самое важное препятствие. это Пугачев, пугачевщина, Берда и все эти Хлопуши, Чики и т. п. Чувствую себя бессильным их художественно воспроизвести музыкальными красками. Быть может, задача и выполнима, но она не по мне.

Наконец, несмотря на самые благоприятные условия, я не думаю, чтобы оказалось возможным появление на сцене Пугачева. Ведь без него обойтись нельзя, а изображать его приходится таким, каким он у Пушкина, т. е. в сущности удивительно симпатичным злодеем. Думаю, что как бы цензура ни оказалась благосклонной, она затруднится пропустить такое сценическое представление, из коего зритель уходит совершенно очарованный Пугачевым. В повести это возможно — в драме и опере вряд ли, по крайней мере у нас.”

Читайте также:  Образ и характеристика Сильвио в повести Выстрел Пушкина сочинение

(П. И. Чайковский – великому князу Константину Константиновичу, 30 мая 1888 г.)


А. М. Скабичевский:

“. историческое беспристрастие, полное отсутствие каких-либо патриотических славословий и трезвый реализм видите вы. в “Капитанской дочке” Пушкина. . здесь нет героя в том пошлом виде безукоризненно идеального молодого человека, блещущего всеми и материальными, и умственными доблестями, в каком подобный герой подвизался в то время во всех романах. Гринев. Это самый заурядный помещичий сынок 18-го века, не особенно далекий, не Бог весть как образованный, отличающийся всего на всего доброю душою и нежным сердцем.

Детство его описано не без юмора, именно того добродушного, тонкого и чисто народного пушкинского юмора, который, к сожалению, до сих пор еще не оценен в должной мере, хотя, по моему мнению, он нисколько не уступает гоголевскому юмору.

. здесь. Пушкин является перед нами не только реалистом вообще, но и натуралистом в том смысле, что. перед вами развертывается картина жизни не каких-либл идеальных и эксцентрических личностей, а самых заурядных людей; вы переноситесь в обыденную массовую жизнб 18-ого века и видите, как эта жизнь текла день за день со всеми своими мелкими будничными интересами. Этим и отличаются исторические романы Пушкина от всех последующих изображений жизни 18-ого века.

Перенесясь за сто лет назад к его “Капитанской дочке”, вы отнюдь не попадаете в какой-то сказочный мир, а видите все ту же самую жизнь, которая, катясб года за год, докатилась и до сего дня.

Но верх художественного совершенства по строгой, трезвой реальности, историческиому беспристрастию и глубине понимания бесспорно представляет собою образ самого Пугачева. Можно смело сказать, что во всей нашей литературе другого такого Пугачева вы не найдете.

. Пугачев. Это вовсе не злодей и не герой, вовсе не человек, устрашающий и увлекающий толпу обаянием какой-нибудь грозной и бездонной мрачности своей титанической натуры, и тем более отнюдь не фанатик, сознательно стремившийся к раз намеченной цели. До самого конца романа он остается все тем же случайным степным бродягою и добродушным плутом. Натура его, с сущности, вовсе не хищная и не кровожадная. . он поневоле должен напускать на себя грозное величие и беспощадность. До какой степени он весь отдален влекущему его течению, не преследуя никакой сознательной личной цели, и был вполне в руках толпы. “

(А. М. Скабичевский “Сочинения А. Скабичевского. Критические этюды, публицистические очерки, литературные характеристики”, 1890 г.)

“«Капитанская дочка» – венец творчества Пушкина-прозаика. Ни одно из произведений Пушкина, за исключением “Евгения Онегина”, не занимало так долго его внимания, как “Капитанская дочка”.

История Пугачевского бунта. дала фон для семейной хроники Гриневых. “Капитанская Дочка”. немыслима вне занятий Пушкиным Пугачевщиной; также немыслим и весь второй, зрелый период творчества Пушкина вне его занятий историей.

. Пушкин своей гармонией, своим мягким человечным всеоправдывающим объективизмом сильно обязан занятиям историей, которая научила его беспристрастно и справедливо смотреть на вещи. Зрелый Пушкин, по его собственному свидетельству, на все взирает очами истории. Пушкина влекла к истории его природа, и интерес к ней начинает в нем пробуждаться очень рано.

. необходимо отметить два существенных недостатка: образ Пугачева. созданный Пушкиным, не соответствует историческому Пугачеву и социальный элемент движения Пугачевщины совершенно оставлен без внимания Пушкиным.

“Капитанская дочка”, одно из наиболее зрелых произведений Пушкина, останется и на все времена образцовой повестью, образцовой «семейной хроникой» и «историческим романом».”

(Модест Гофман, статья в книге “Пушкин. Библиотека великих писателей” под ред. С. А. Венгерова, издание “Брокгауз-Ефрон”, 1910 г.)

Критика и отзывы о романе Капитанская дочка Пушкина

Мысль о романе, который бы поведал простую, безыскусственную повесть прямо из русской жизни, занимала его в последнее время неотступно. Пушкин написал «Капитанскую дочку», решительно лучшее русское произведение в повествовательном роде. Сравнительно с «Капитанскою дочкою» все наши романы и повести кажутся приторною размазнёю. Чистота и безыскусственность взошли в ней на такую высокую степень, что сама действительность кажется перед нею искусственною и карикатурною. В первый раз выступили истинно русские характеры: простой комендант крепости, капитанша, поручик; сама крепость с единственною пушкою, бестолковщина времени и простое величие простых людей – все не только сама правда, но еще как бы лучше её. Так оно и быть должно: на то и призвание поэта, чтобы из нас же взять нас и нас же возвратить нам в очищенном и лучшем виде.

(Из статьи «В чем же, наконец, существо русской поэзии
и в чём её особенность», 1846)

П. В. Анненков (первый биограф Пушкина):

Рядом со своим историческим трудом Пушкин начал, по неизменному требованию артистической природы, роман «Капитанская дочка», который представлял другую сторону предмета – сторону нравов и обычаев эпохи. Сжатое и только по наружности сухое изложение, принятое им в истории, нашло как будто дополнение в образцовом его романе, имеющем теплоту и прелесть исторических записок.

(Из «Материалов для биографии А. С. Пушкина», 1855)

В. О. Ключевский (выдающийся историк):

Пушкин был историком там, где не думал быть им и где часто не удаётся стать им настоящему историку. «Капитанская дочка» была написана между делом, среди работ над пугачёвщиной, но в ней больше истории, чем в «Истории пугачёвского бунта», которая кажется длинным объяснительным примечанием к роману. Среди образов XVIII в. не мог Пушкин не отметить и недоросля и отметил его беспристрастнее и правдивее Фонвизина. У последнего Митрофан сбивается на карикатуру, в комический анекдот. В исторической действительности недоросль – не карикатура и не анекдот, а самое простое и вседневное явление, к тому же не лишённое довольно почтенных качеств. Это самый обыкновенный, нормальный русский дворянин средней руки. Высшее дворянство находило себе приют в гвардии, у которой была своя политическая история в XVIII в., впрочем, более шумная, чем плодотворная. Скромнее была судьба наших Митрофанов. Они всегда учились понемногу, сквозь слёзы при Петре I, со скукой при Екатерине II, не делали правительство, но решительно сделали нашу военную историю XVIII в. Это – пехотные армейские офицеры . Они с русскими солдатами вынесли на своих плечах дорогие лавры Минихов, Румянцевых и Суворовых. Недаром и капитанская дочь М. И. Миронова предпочла добродушного армейца Гринёва остроумному и знакомому с французской литературой гвардейцу Швабрину. Историку XVIII в. остаётся одобрить и сочувствие Пушкина и вкус Марьи Ивановны.

(Из речи, произнесенной в торжественном собрании Московского
университета 6 июня 1880 г., в день открытия памятника Пушкину)

Ф. М. Достоевский:

«…казаки тащат молоденького офицера на виселицу, надевают уже петлю и говорят: не бось, не бось – и ведь действительно, может быть, ободряют бедного искренно, его молодость жалеют. И комично, и прелестно. Да хоть бы и сам Пугачёв с своим зверством, а вместе с беззаветным русским добродушием. С тем же молодым офицером уж наедине смотрит на него с плутоватой улыбкой, подмигивая глазами: «Думал ли ты, что человек, который вывел тебя к умёту, был сам великий государь?» Да и весь этот рассказ «Капитанская дочка» – чудо искусства. Не подпишись под ним Пушкин, и действительно можно подумать, что это в самом деле написал какой-то старинный человек, бывший очевидцем и героем описанных событий, до того рассказ наивен и безыскусствен, так, что в этом чуде искусства как бы исчезло искусство, утратилось, дошло до естества. Читая Пушкина, читаем правду о русских людях, полную правду, и вот этой-то полной правды о себе самих мы почти уже и не слышим теперь или столь редко слышим, что и Пушкину, пожалуй бы, не поверили, если б не вывел и не поставил он перед нами этих русских людей столь осязаемо и бесспорно, что усомниться в них или оспорить их совсем невозможно».

(Из речи 1 , произнесённой 8 июня 1880 года на заседании
Общества любителей российской словесности в честь открытия памятника Пушкину)

Задание: Какие достоинства пушкинской повести «Капитанская дочка» отмечены в приведённых высказываниях?

1. Приведенный фрагмент исключён из печатного текста речи

О повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка»

Писатель Алексей Варламов о повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка»: 175 лет назад в журнале «Современник» впервые была опубликована повесть Пушкина «Капитанская дочка». Повесть, которую мы все проходили в школе и которую немногие перечитывали позднее. Повесть, которая куда сложнее и глубже, чем принято считать. Что же такого есть в «Капитанской дочке», оставшееся за рамками школьной программы?

Писатель Алексей Варламов о повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка»

175 лет назад в журнале «Современник» впервые была опубликована повесть Пушкина «Капитанская дочка». Повесть, которую мы все проходили в школе и которую немногие перечитывали позднее. Повесть, которая куда сложнее и глубже, чем принято считать. Что же такого есть в «Капитанской дочке», оставшееся за рамками школьной программы? Почему она актуальна и по сей день? Почему ее называют «самым христианским произведением русской литературы»? Об этом размышляет писатель и литературовед Алексей Варламов.

По сказочным законам

В самом начале ХХ века один честолюбивый литератор, приехавший в Петербург из провинции и возмечтавший попасть в петербургское религиозно-философское общество, принес свои сочинения на суд Зинаиды Гиппиус. Декадентская ведьма отозвалась о его опусах невысоко. «Читайте «Капитанскую дочку», — было ее наставление. От этого напутствия Михаил Пришвин — а молодым писателем был он — отмахнулся, ибо счел для себя оскорбительным, но четверть века спустя, многое пережив, записал в дневнике: «Моя родина не Елец, где я родился, не Петербург, где я наладился жить, то и другое для меня теперь археология… моя родина, непревзойденная в простой красоте, в сочетавшейся с ней доброте и мудрости, — моя родина — это повесть Пушкина «Капитанская дочка».

И в самом деле — вот поразительное произведение, которое признали все и никогда не пытались сбросить с корабля современности. Ни в метрополии, ни в эмиграции, ни при каких политических режимах и властных настроениях. В советской школе эту повесть проходили в седьмом классе. Как сейчас помню сочинение на тему «Сравнительная характеристика Швабрина и Гринева». Швабрин — воплощение индивидуализма, клеветы, подлости, зла, Гринев — благородство, доброта, честь. Добро и зло вступают в схватку и в конечном итоге побеждает добро. Казалось бы, все очень просто в этом конфликте, линейно — ан нет. «Капитанская дочка» — произведение очень непростое.

Во-первых, этой повести предшествовала, как известно, «История Пугачевского бунта», по отношению к которой «Капитанская дочка» — формально своего рода художественное приложение, а в сущности, преломление, преображение исторических взглядов автора, в том числе на личность Пугачева, что очень точно заметила Цветаева в эссе «Мой Пушкин». Да и вообще неслучайно Пушкин опубликовал повесть в «Современнике» не под своим именем, но в жанре семейных записок, якобы доставшихся издателю от одного из потомков Гринева, а от себя дал лишь название и эпиграфы к главам. А во-вторых, у «Капитанской дочки» есть другой предшественник и спутник — неоконченный роман «Дубровский», и два этих произведения связывают очень прихотливые взаимоотношения. К кому ближе Владимир Дубровский — к Гриневу или к Швабрину? Нравственно — конечно к первому. А исторически? Дубровский и Швабрин оба — изменники дворянству, пусть и по разным причинам, и оба дурно заканчивают. Быть может, именно в этом парадоксальном сходстве и можно найти объяснение тому, почему Пушкин отказался от дальнейшей работы над «Дубровским» и из не до конца очерченного, несколько смутного, печального образа главного героя возникла пара Гринев и Швабрин, где у каждого внешнее соответствует внутреннему и оба получают по делам своим, как в нравоучительной сказке.

«Капитанская дочка», собственно, и написана по сказочным законам. Герой ведет себя щедро и благородно по отношению к случайным и необязательным, казалось бы, людям — офицеру, который, пользуясь его неопытностью, обыгрывает его в бильярд, платит сто рублей проигрыша, случайного прохожего, который вывел его на дорогу, угощает водкой и дарит ему заячий тулуп, и за это позднее они отплачивают ему великим добром. Так Иван-царевич бескорыстно спасает щуку или горлицу, а они за это помогают ему одолеть Кащея. Дядька же Гринева Савельич (в сказке это был бы «серый волк» или «конек-горбунок») при несомненной теплоте и обаянии этого образа сюжетно выглядит как помеха гриневской сказочной правильности: он против того, чтобы «дитя» платило карточный долг и награждало Пугачева, из-за него Гринева ранят на дуэли, из-за него он попадает в плен к солдатам самозванца, когда едет выручать Машу Миронову. Но в то же время Савельич заступается за барина перед Пугачевым и подает ему реестр разграбленных вещей, благодаря чему Гринев получает в качестве компенсации лошадь, на которой совершает выезды из осажденного Оренбурга.

Под присмотром свыше

Тут нет нарочитости. В прозе Пушкина незримо присутствует сцепление обстоятельств, но оно не искусственно, а естественно и иерархично. Пушкинская сказочность оборачивается высшим реализмом, то есть действительным и действенным Божьим присутствием в мире людей. Провидение (но не автор, как, например, Толстой в «Войне и мире», убирающий со сцены Элен Курагину, когда ему необходимо сделать Пьера свободным) ведет героев Пушкина. Это нисколько не отменяет известную формулу «какую штуку удрала со мной Татьяна, она вышла замуж» — просто судьба Татьяны и есть проявление высшей воли, которую ей дано распознавать. И такой же дар послушания есть у бесприданницы Маши Мироновой, которая мудро не торопится замуж за Петрушу Гринева (вариант попытки брака без родительского благословления полусерьезно-полупародийно представлен в «Метели», и известно, к чему он приводит), а полагается на Провидение, лучше знающее, что надо для ее счастья и когда придет его время.

Читайте также:  Сон Татьяны Лариной в романе Евгений Онегин (анализ, роль, смысл)

В пушкинском мире все находится под присмотром свыше, но все же и Маша Миронова, и Лиза Муромская из «Барышни-крестьянки» были счастливее Татьяны Лариной. Почему — Бог весть. Это мучило Розанова, для которого усталый взгляд Татьяны, обращенный к мужу, перечеркивает всю ее жизнь, но единственное, чем могла бы она утешиться — именно она стала женским символом верности, черты, которую почитал Пушкин и в мужчинах, и в женщинах, хоть и вкладывал в них разные смыслы.

Один из самых устойчивых мотивов в «Капитанской дочке» — мотив девичьей невинности, девичьей чести, так что эпиграф к повести «Береги честь смолоду» может быть отнесен не только к Гриневу, но и к Маше Мироновой, и ее история сохранения чести не менее драматична, чем его. Угроза подвергнуться насилию — самое страшное и реальное, что может произойти с капитанской дочкой на протяжении практически всего повествования. Ей угрожает Швабрин, потенциально ей угрожают Пугачев и его люди (не случайно Швабрин пугает Машу судьбой Лизаветы Харловой, жены коменданта Нижнеозерской крепости, которая после того как муж ее был убит, стала наложницей Пугачева), наконец, ей угрожает и Зурин. Вспомним, что, когда солдаты Зурина задерживают Гринева как «государева кума», следует приказ офицера: «отвести меня в острог, а хозяюшку к себе привести». И потом, когда все разъясняется, Зурин просит извинения перед дамой за своих гусар.

А в главе, которую Пушкин исключил из окончательной редакции, знаменателен диалог между Марьей Ивановной и Гриневым, когда оба оказываются в плену у Швабрина:
«— Полно, Петр Андреич! Не губите за меня и себя и родителей. Выпустите меня. Швабрин меня послушает!
— Ни за что, — закричал я с сердцем. — Знаете ли вы, что вас ожидает?
— Бесчестия я не переживу, — отвечала она спокойно».
А когда попытка освободиться заканчивается неудачей, раненый изменник Швабрин издает точно такой же приказ, что и верный присяге Зурин (носящий в этой главе фамилию Гринев):
«— Вешать его… и всех… кроме ее…»
Женщина у Пушкина — главная военная добыча и самое беззащитное на войне существо.
Как сберечь честь мужчине более или менее очевидно. Но девушке?
Этот вопрос, наверное, автора мучил, неслучайно он так настойчиво возвращается к судьбе жены капитана Миронова Василисы Егоровны, которую после взятия крепости пугачевские разбойники «растрепанную и раздетую донага» выводят на крыльцо, а потом ее, опять же нагое, тело валяется у всех на виду под крыльцом, и только на другой день Гринев ищет его глазами и замечает, что оно отнесено немного в сторону и прикрыто рогожею. В сущности, Василиса Егоровна берет на себя то, что предназначалось ее дочери, и отводит от нее бесчестье.

Своего рода комической антитезой представлениям повествователя о драгоценности девичьей чести служат слова командира Гринева генерала Андрея Карловича Р., который, опасаясь того же, что стало нравственной пыткой для Гринева («На дисциплину разбойников никак нельзя положиться. Что будет с бедной девушкой?»), совершенно по-немецки, житейски практично и в духе белкинского «Гробовщика» рассуждает:
«(…) лучше ей быть покамест женою Швабрина: он теперь может оказать ей протекцию; а когда его расстреляем, тогда, Бог даст, сыщутся ей и женишки. Миленькие вдовушки в девках не сидят; то есть хотел я сказать, что вдовушка скорее найдет себе мужа, нежели девица».
И характерен горячий ответ Гринева:
«Скорее соглашусь умереть, — сказал я в бешенстве, — нежели уступить ее Швабрину!»

Диалог с Гоголем

«Капитанская дочка» писалась почти одновременно с «Тарасом Бульбой» Гоголя, и между этими произведениями также идет очень напряженный, драматический диалог, вряд ли сознательный, но тем более существенный.
В обеих повестях завязка действия связана с проявлением отцовской воли, которая противоречит материнской любви и ее одолевает.
У Пушкина: «Мысль о скорой разлуке со мною так поразила матушку, что она уронила ложку в кастрюльку, и слезы потекли по ее лицу».
У Гоголя: «Бедная старушка (…) не смела ничего говорить; но, услыша о таком страшном для нее решении, она не могла удержаться от слез; взглянула на детей своих, с которыми угрожала ей такая скорая разлука, — и никто бы не смог описать всей безмолвной горести, которая, казалось, трепетала в глазах ее и в судорожно сжатых губах».

Отцы же в обоих случаях решительны.
«Батюшка не любил ни переменять свои намерения, ни откладывать их исполнения», — сообщает в своих записках Гринев.
У Гоголя жена Тараса надеется, что «авось либо Бульба, проснувшись, отсрочит денька на два отъезд», но «он (Бульба. — А. В.) очень хорошо помнил всё, что приказывал вчера».
И у Пушкина, и у Гоголя отцы не ищут для детей легкой доли, посылают туда, где либо опасно, либо по крайней мере не будет светских развлечений и мотовства, и дают им наставления.
«— Теперь благослови, мать, детей своих! — сказал Бульба. — Моли Бога, чтобы они воевали храбро, защищали бы всегда честь лыцарскую, чтобы стояли всегда за веру Христову, а не то — пусть лучше пропадут, чтоб и духу их не было на свете!».
«Батюшка сказал мне: “Прощай, Петр. Служи верно, кому присягнешь; слушайся начальников; за их лаской не гоняйся; на службу не напрашивайся; от службы не отговаривайся; и помни пословицу: береги платье снову, а честь смолоду”».

Вокруг этих нравственных предписаний и строится конфликт обоих произведений.

Остап и Андрий, Гринев и Швабрин — верность и предательство, честь и измена — вот что составляет лейтмотивы двух повестей.

Швабрин написан так, что его ничто не извиняет и не оправдывает. Он воплощение подлости и ничтожества, и для него обыкновенно сдержанный Пушкин не жалеет черных красок. Это уже не сложный байронический тип, как Онегин, и не милая пародия на разочарованного романтического героя, как Алексей Берестов из «Барышни-крестьянки», который носил черное кольцо с изображением мертвой головы. Человек, способный оклеветать отказавшую ему девушку («Ежели хочешь, чтоб Маша Миронова ходила к тебе в сумерки, то вместо нежных стишков подари ей пару серег», — говорит он Гриневу) и тем самым нарушить дворянскую честь, легко изменит присяге. Пушкин сознательно идет на упрощение и снижение образа романтического героя и дуэлянта, и последнее клеймо на нем — слова мученицы Василисы Егоровны: «Он за душегубство и из гвардии выписан, он и в Господа Бога не верует».

Именно так — в Господа не верует, вот самая страшная низость человеческого падения, и это оценка дорогого стоит в устах того, кто некогда и сам брал «уроки чистого афеизма», но к концу жизни художественно слился с христианством.

Иное дело — предательство у Гоголя. Оно, если так можно выразиться, романтичнее, соблазнительнее. Андрия погубила любовь, искренняя, глубокая, самоотверженная. О последней минуте его жизни с горечью пишет автор: «Бледен, как полотно, был Андрий; видно было, как тихо шевелились уста его и как он произносил чье-то имя; но это не было имя отчизны, или матери, или братьев — это было имя прекрасной полячки».

Собственно, и умирает Андрий у Гоголя гораздо раньше, нежели Тарас произносит знаменитое «Я тебя породил, я тебя и убью». Погибает он («И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства») в тот момент, когда целует «благовонные уста» прекрасной полячки и ощущает то, «что один только раз в жизни дается чувствовать человеку».
А вот у Пушкина сцена прощания Гринева с Машей Мироновой накануне приступа Пугачева написана словно в пику Гоголю:
«— Прощай, ангел мой, — сказал я, — прощай, моя милая, моя желанная! Что бы со мною ни было, верь, что последняя (курсив мой. — А.В.) моя мысль будет о тебе».
И дальше: «Я с жаром ее поцеловал и поспешно вышел из комнаты».

Любовь к женщине у Пушкина — не помеха дворянской верности и чести, но ее залог и та сфера, где эта честь в наибольшей степени себя проявляет. В Запорожской Сечи, в этой гульбе и «беспрерывном пиршестве», которое имело в себе что-то околдовывающее, есть все, кроме одного. «Одни только обожатели женщин не могли найти здесь ничего». У Пушкина прекрасная женщина есть везде, даже в гарнизонном захолустье. И везде есть любовь.

Да и само казачество с его духом мужского товарищества романтизируется и героизируется у Гоголя и совершенно в ином ключе изображено у Пушкина. Сначала казаки вероломно переходят на сторону Пугачева, потом сдают своего предводителя царю. И то, что они неверны, заранее знают обе стороны.

«— Принять надлежащие меры! — сказал комендант, снимая очки и складывая бумагу. — Слышь ты, легко сказать. Злодей-то, видно, силен; а у нас всего сто тридцать человек, не считая казаков, на которых плоха надежда, не в укор буди тебе сказано, Максимыч. (Урядник усмехнулся.)».
«Самозванец несколько задумался и сказал вполголоса:
— Бог весть. Улица моя тесна; воли мне мало. Ребята мои умничают. Они воры. Мне должно держать ухо востро; при первой неудаче они свою шею выкупят моей головой».
А вот у Гоголя: «Сколько ни живу я на веку, не слышал я, паны братья, чтобы козак покинул где или продал как-нибудь своего товарища».

Зато само слово «товарищи», во славу которого Бульба произносит знаменитую речь, встречается в «Капитанской дочке» в той сцене, когда Пугачев и его сподвижники поют песню «Не шуми, мати, зеленая дубравушка» о товарищах казака — темной ночи, булатном ноже, добром коне и тугом луке.

И Гринева, который только что был свидетелем страшного бесчинства, учиненного казаками в Белогорской крепости, это пение потрясает.
«Невозможно рассказать, какое действие произвела на меня эта простонародная песня про виселицу, распеваемая людьми, обреченными виселице. Их грозные лица, стройные голоса, унылое выражение, которое придавали они словам и без того выразительным, — все потрясало меня каким-то пиитическим ужасом».

Движение истории

Гоголь пишет о жестокости казаков — «избитые младенцы, обрезанные груди у женщин, содранные кожи с ног по колени у выпущенных на свободу (…) не уважали козаки чернобровых панянок, белогрудых, светлоликих девиц; у самых алтарей не могли спастись они», — и эту жестокость не осуждает, считая ее неизбежной чертой того героического времени, которое породило людей, подобных Тарасу или Остапу.

Единственный раз, когда он наступает на горло этой песне, — в сцене пыток и казни Остапа.
«Не будем смущать читателей картиною адских мук, от которых дыбом поднялись бы их волоса. Они были порождение тогдашнего грубого, свирепого века, когда человек вел еще кровавую жизнь одних воинских подвигов и закалился в ней душой, не чуя человечества».

У Пушкина описание изуродованного пытками старого башкирца, участника волнений 1741 года, который не может ничего сказать своим истязателям, потому что во рту у него шевелится короткий обрубок вместо языка, сопровождается, казалось бы, схожей сентенцией Гринева: «Когда вспомню, что это случилось на моем веку и что ныне дожил я до кроткого царствования императора Александра, не могу не дивиться быстрым успехам просвещения и распространения правил человеколюбия».

Но в целом отношение к истории у Пушкина иное, чем у Гоголя — он видел смысл в ее движении, видел в ней цель и знал, что в истории есть Божий Промысел. Отсюда его знаменитое письмо к Чаадаеву, отсюда движение народного голоса в «Борисе Годунове» от бездумного и легкомысленного признания Бориса царем в начале драмы и до ремарки «народ безмолвствует» в ее конце.
У Гоголя же «Тарасу Бульбе» как повести о прошлом противопоставлены «Мертвые души» настоящего, и пошлость нового времени для него страшнее жестокости старины.

Примечательно, что в обеих повестях есть сцена казни героев при большом стечении народа, и в обоих случаях осужденный на казнь находит в чужой толпе знакомое лицо или голос.
«Но, когда подвели его к последним смертным мукам, казалось, как будто стала подаваться его сила. И повел он очами вокруг себя: Боже, Боже, все неведомые, все чужие лица! Хоть бы кто-нибудь из близких присутствовал при его смерти! Он не хотел бы слышать рыданий и сокрушения слабой матери или безумных воплей супруги, исторгающей волосы и биющей себя в белые груди; хотел бы он теперь увидеть твердого мужа, который бы разумным словом освежил и утешил при кончине. И упал он силою и воскликнул в душевной немощи:
— Батько! Где ты? Слышишь ли ты?
— Слышу! — раздалось среди всеобщей тишины, и весь миллион народа в одно время вздрогнул».
Пушкин и здесь скупее.

«Он присутствовал при казни Пугачева, который узнал его в толпе и кивнул ему головою, которая через минуту, мертвая и окровавленная, была показана народу».

Но и там, и там — один мотив.

У Гоголя родной отец провожает сына и тихо шепчет: «Добре, сынку, добре». У Пушкина Пугачев — посаженный отец Гринева. Таким он явился ему в пророческом сне; как отец он позаботился о его будущем; и в последнюю минуту жизни в огромной толпе народа никого более близкого, чем сохранивший честь дворянский недоросль, разбойнику и самозванцу Емеле не нашлось.
Тарас и Остап. Пугачев и Гринев. Отцы и дети минувших времен.

Ссылка на основную публикацию