Ю-ю – краткое содержание рассказа Куприна (сюжет произведения)

Ю-ю – краткое содержание рассказа Куприна

Писатель развлекает воспоминаниями о своей жизни восьмилетнюю девочку Нику, шалунью и непоседу. Он рассказывает ей о своей любимице, кошке по прозвищу Ю-ю. Трехлетний племянник рассказчика, впервые увидев Ю-ю котенком, не смог сдержать удивления и воскликнул: «Ю-ю». Так животное получило кличку.

Ю-ю была помесью сибирской и бухарской пород и появилась в доме трехмесячным котенком, который только лакал из блюдечка молоко, спал и играл. Совершенно незаметно для окружающих маленький пушистый комок превратился в красивую стройную кошку, предмет гордости хозяев и зависти всех знакомых. Но самым примечательным в Ю-ю был ее характер. Рассказчик считает, что свой нрав имеет каждое животное, и люди не правы, называя ослов упрямыми и ленивыми, гусей – тупыми, а лошадей – глупыми. Лучше всего о настоящих качествах любого животного может рассказать только любящий природу человек, уж он-то точно знает, какими трудолюбивыми бывают ослы, какие заботливые родители-гуси и как бесконечно преданна человеку лошадь.

Ю-ю чувствовала себя хозяйкой в семье, но была чрезвычайно вежливой и деликатной в общении с людьми. Первый ее визит в пробудившемся доме был всегда к писателю. Поздоровавшись с хозяином, кошка спрыгивала на пол и, коротко мурлыкнув, шествовала к двери, ничуть не сомневаясь в том, что писатель последует за ней. Так и происходило. Наскоро одевшись, рассказчик выходил в коридор и впускал кошку в комнату, где ее уже ждал проснувшийся племянник Коля. После этого немедленно следовал обряд утреннего приветствия, обнимания и целования.

Ю-ю всегда кротко и вежливо благодарила за еду, никогда не попрошайничая. А писатель с удовольствием выполнял ее «приказания». Для этого ему пришлось «выучить» кошачий язык. Например, работает хозяин в парнике, неслышно входит кошка и требовательно просит: «Мрум!», что значит: «Хочу пить», и бежит в дом, в комнату, где стоит умывальник с проточной водой. Если вдруг ему хочется пошутить над Ю-ю, и воду из крана он пускает не тоненькой струйкой, а по капле, то слышит в ответ недовольное: «Муррум!», что означает: « Бросьте ваши глупости!» И писателю становится стыдно под укоризненным взглядом топазовых глаз, он просит у кошки прощения.

Очень любила Ю-ю работать вместе с хозяином по ночам. Под утро кошка, словно чувствуя его усталость, выбрав момент, лапой хлопала по чернильному перу, что означало: «Все, пора спать, надо отдохнуть».

В дни болезни маленького Коли Ю-ю окончательно разрушила все стереотипы о том, что кошки – эгоистичные животные. Самые тяжелые несколько дней она пролежала у входа в спальню мальчика, как собака, отлучаясь от двери только на еду и редкие прогулки. Отогнать ее было невозможно, кошка только мяукала в ответ, когда на нее в спешке наступали или отшвыривали в нетерпении, неизменно возвращаясь назад, к двери. А когда болезнь отступила, Ю-ю, словно почувствовав, что угроза миновала, покинула свой пост, бесстыдно отсыпаясь в комнате писателя. После отъезда в санаторий ослабленного болезнью мальчика, кошка долго не находила себе места, не понимая, куда исчез ее любимец. И писатель решил устроить телефонный разговор Коли и Ю-ю, который, впрочем, не состоялся из-за капризного мальчика, жалующегося на то, что он не умеет говорить по-кошкиному.

Ю-ю прожила в доме писателя до самой старости, а после ее смерти у них в доме поселился кот, бархатный живот.

Также читают:

Рассказ Ю-ю

Популярные сегодня пересказы

Отставной кавалерист Виктор Аркадьевич Вихорев, растратив отцовское наследство, приезжает со своим слугой Степаном из Москвы в провинцию. Чтобы поправить свое финансовое состояние

Альцест объясняет Филинту, что он ненавидит человечество, потому что в мире много лицемерия, обмана и лживой лести. Поэтому он не может найти человека, который будет открыто говорить правду

Авантюрный роман середины первого века новой эры сохранился частично, осталось 2-3 неполных главы из 20. Поэтому пересказ ведется только на основе этих глав. Нужно понять, что ни начало, ни конец этого произведения не известны.

В районе Проломной заставы в Москве жила когда-то старуха-гадалка. Прозвище она получила Лафертовская Маковница. В народе она слыла ведьмой, хотя говорить об этом вслух многие боялись.

Ю-ю – краткое содержание рассказа Куприна (сюжет произведения)

Если уж слушать, Ника, то слушай внимательно. Звали её Ю-ю. Просто так. Увидев её впервые маленьким котёнком, молодой человек трёх лет вытаращил глаза от удивления, вытянул губы трубочкой и произнёс: «Ю-ю». Мы сами не помним, когда это вдруг вместо черно-рыже-белого пушистого комка мы увидели большую, стройную, гордую кошку, первую красавицу и предмет зависти любителей. Всем кошкам кошка. Темно-каштановая с огненными пятнами, на груди пышная белая манишка, усы в четверть аршина, шерсть длинная и вся лоснится, задние лапки в широких штанинах, хвост как ламповый ёрш. Ника, спусти с колен Бобика. Неужели ты думаешь, что щенячье ухо это вроде ручки от шарманки? Если бы так тебя кто-нибудь крутил за ухо? А самое замечательное в ней было — это её характер. И никогда не верь тому, что тебе говорят дурного о животных. Тебе скажут: осел глуп. Когда человеку хотят намекнуть, что он недалёк умом, упрям и ленив, — его деликатно называют ослом. Запомни же, что, наоборот, осел животное не только умное, но и послушное, и приветливое, и трудолюбивое. Но если его перегрузить свыше его сил или вообразить, что он скаковая лошадь, то он просто останавливается и говорит: «Этого я не могу. Делай со мной что хочешь».

(О гусях) А какие они славные отцы и матери, если бы ты знала. Птенцов высиживают поочерёдно — то самка, то самец. Гусь даже добросовестнее гусыни. Если она в свой досужный час заговорится через меру с соседками у водопойного корыта, по женскому обыкновению, — господин гусь выйдет, возьмёт её клювом за затылок и вежливо потащит домой, ко гнезду, к материнским обязанностям.

И очень смешно, когда гусиное семейство изволит прогуливаться. Впереди он, хозяин и защитник. От важности и гордости клюв задрал к небу. На весь птичник глядит свысока. Но беда неопытной собаке или легкомысленной девочке, вроде тебя, Ника, если вы ему не уступите дороги: сейчас же зазмеит над землёю, зашипит, как бутылка содовой воды, разинет жёсткий клюв, а назавтра Ника ходит с огромным синяком на левой ноге, ниже колена, а собачка все трясёт ущемлённым ухом. И вся семья гусиная — точь-в-точь как добрая немецкая фамилия на праздничной прогулке.

Или, возьмём, лошадь. Что про неё говорят? Лошадь глупа. У неё только красота, способность к быстрому бегу да память мест. А так — дура дурой, кроме того ещё, что близорука, капризна, мнительна и непривязчива к человеку. Но этот вздор говорят люди, которые держат лошадь в тёмных конюшнях, которые не знают радости воспитать её с жеребячьего возраста, которые никогда не чувствовали, как лошадь благодарна тому, кто её моет, чистит, водит коваться, поит и задаёт корм. У такого человека на уме только одно: сесть на лошадь верхом и бояться, как бы она его не лягнула, не куснула, не сбросила. В голову ему не придёт освежить лошади рот, воспользоваться в пути более мягкой дорожкой, вовремя попоить умеренно, покрыть попонкой или своим пальто на стоянке. За что же лошадь будет его уважать, спрашиваю я тебя? А ты лучше спроси у любого природного всадника о лошади, и он тебе всегда ответит: умнее, добрее, благороднее лошади нет никого, — конечно, если только она в хороших, понимающих руках. У арабов лошадь член семьи.

Так, в Древней Греции был крошечный городишко с огромнейшими городскими воротами. По этому поводу какой-то прохожий однажды пошутил: смотрите бдительно, граждане, за вашим городом, а то он, пожалуй, ускользнёт в эти ворота. Спала Ю-ю в доме, где хотела. Когда дом начинал просыпаться, — первый её деловой визит бывал всегда ко мне и то лишь после того, как её чуткое ухо улавливало утренний чистый детский голосок, раздававшийся в комнате рядом со мною. Ю-ю открывала мордочкой и лапками неплотно затворяемую дверь, входила, вспрыгивала на постель, тыкала мне в руку или в щеку розовый нос и говорила коротко: «Муррм». Она спрыгивала на пол и, не оглядываясь, шла к двери. Она не сомневалась в моем повиновении.

Я слушался. Одевался наскоро, выходил в темноватый коридор. Блестя жёлто-зелёными хризолитами глаз, Ю-ю дожидалась меня у двери, ведущей в комнату, где обычно спал четырёхлетний молодой человек со своей матерью. Я приотворял её. Чуть слышное признательное «мрм», S-образное движение ловкого тела, зигзаг пушистого хвоста, и Ю-ю скользнула в детскую.

Там — обряд утреннего здорованья. Ю-ю никогда не попрошайничает. (За услугу благодарит кротко и сердечно.) Но час прихода мальчишки из мясной и его шаги она изучила до тонкости. Если она снаружи, то непременно ждёт говядину на крыльце, а если дома — бежит навстречу говядине в кухню. Кухонную дверь она сама открывает с непостижимой ловкостью. Бывает, что мальчуган долго копается, отрезая и взвешивая. Тогда от нетерпения Ю-ю зацепляется когтями за закраину стола и начинает раскачиваться вперёд и назад, как циркач на турнике. Но — молча. Мальчуган — весёлый, румяный, смешливый ротозей. Он страстно любит всех животных, а в Ю-ю прямо влюблён. Но Ю-ю не позволяет ему даже прикоснуться к себе. Надменный взгляд — и прыжок в сторону. Она горда! Она никогда не забывает, что в её жилах течёт голубая кровь от двух ветвей: великой сибирской и державной бухарской. Мальчишка для неё — всего лишь кто-то, приносящий ей ежедневно мясо. На все, что вне её дома, вне её покровительства и благоволения, она смотрит с царственной холодностью. Нас она милостиво приемлет. Я любил исполнять её приказания. Вот, например, я работаю над парником, вдумчиво отщипывая у дынь лишние побеги — здесь нужен большой расчёт. Жарко от летнего солнца и от тёплой земли. Беззвучно подходит Ю-ю. «Мрум!» Это значит: «Идите, я хочу пить». Разгибаюсь с трудом. Ю-ю уже впереди. Ни разу не обернётся на меня. Посмею ли я отказаться или замедлить? Она ведёт меня из огорода во двор, потом на кухню, затем по коридору в мою комнату. Учтиво отворяю я перед нею все двери и почтительно пропускаю вперёд. Придя ко мне, она легко вспрыгивает на умывальник, куда проведена живая вода, ловко находит на мраморных краях три опорных точки для трёх лап — четвёртая на весу для баланса, — взглядывает на меня через ухо и говорит: «Мрум. Пустите воду».

Я даю течь тоненькой серебряной струйке. Изящно вытянувши шею, Ю-ю поспешно лижет воду узким розовым язычком. Кошки пьют изредка, но долго и помногу. Бывали у меня с Ю-ю особенные часы спокойного семейного счастья. Это тогда, когда я писал по ночам: занятие довольно изнурительное, но если в него втянуться, в нем много тихой отрады. Царапаешь, царапаешь пером, вдруг не хватает какого-то очень нужного слова. Остановился. Какая тишина! И вздрогнешь от мягкого упругого толчка. Это Ю-ю легко вскочила с пола на стол. Совсем неизвестно, когда пришла.

Царапает, царапает перо. Сами собою приходят ладные, уклюжие слова. В послушном разнообразии строятся фразы. Но уже тяжелеет голова, ломит спину, начинают дрожать пальцы правой руки: того и гляди, профессиональная судорога вдруг скорчит их, и перо, как заострённый дротик, полетит через всю комнату. Не пора ли? И Ю-ю думает, что пора. Она уже давно выдумала развлечение: следит внимательно за строками, вырастающими у меня на бумаге, водя глазами за пером, и притворяется перед самой собою, что это я выпускаю из него маленьких, чёрных, уродливых мух. И вдруг хлоп лапкой по самой последней мухе. Удар меток и быстр: чёрная кровь размазана по бумаге. Пойдём спать, Ю-юшка. Пусть мухи тоже поспят до завтрева. За окном уже можно различить мутные очертания милого моего ясеня. Ю-ю сворачивается у меня в ногах, на одеяле. Заболел Ю-юшкин дружок и мучитель Коля. Ох, жестока была его болезнь; до сих пор страшно вспоминать о ней. Тут только я узнал, как невероятно цепок бывает человек и какие огромные, неподозреваемые силы он может обнаружить в минуты любви и гибели.

У людей, Ника, существует много прописных истин и ходячих мнений, которые они принимают готовыми и никогда не потрудятся их проверить. Так, тебе, например, из тысячи человек девятьсот девяносто девять скажут: «Кошка — животное эгоистическое. Она привязывается к жилью, а не к человеку». Они не поверят, да и не посмеют поверить тому, что я сейчас расскажу про Ю-ю. Ты, я знаю, Ника, поверишь! Кошку к больному не пускали. Пожалуй, это и было правильным. Толкнёт что-нибудь, уронит, разбудит, испугает. И её недолго надо было отучать от детской комнаты. Она скоро поняла своё положение. Но зато улеглась, как собака, на голом полу снаружи, у самой двери, уткнув свой розовый носик в щель под дверью, и так пролежала все эти чёрные дни, отлучаясь только для еды и кратковременной прогулки. Отогнать её было невозможно. Да и жалко было. Через неё шагали, заходя в детскую и уходя, её толкали ногами, наступали ей на хвост и на лапки, отшвыривали порою в спешке и нетерпении. Она только пискнет, даст дорогу и опять мягко, но настойчиво возвращается на прежнее место. О таковом кошачьем поведении мне до этой поры не приходилось ни слышать, ни читать. На что уж доктора привыкли ничему не удивляться, но даже доктор Шевченко сказал однажды со снисходительной усмешкой:

Комичный у вас кот. Дежурит! Это курьёзно. Ах, Ника, для меня это вовсе не было ни комично, ни курьёзно. До сих пор у меня осталась в сердце нежная признательность к памяти Ю-ю за её звериное сочувствие. И вот что ещё было странно. Как только в Колиной болезни за последним жестоким кризисом наступил перелом к лучшему, когда ему позволили все есть и даже играть в постели, — кошка каким-то особенно тонким инстинктом поняла, что пустоглазая и безносая отошла от Колина изголовья, защёлкав челюстями от злости. Ю-ю оставила свой пост. Долго и бесстыдно отсыпалась она на моей кровати. Но при первом визите к Коле не обнаружила никакого волнения. Тот её мял и тискал, осыпал её всякими ласковыми именами, назвал даже от восторга почему-то Юшкевичем! Она же вывернулась ловко из его ещё слабых рук, сказала «мрм», спрыгнула на пол и ушла. Какая выдержка, чтобы не сказать: спокойное величие души.

(кошка собиралась говорить по телефону)

А вот собиралась-таки. Послушай, Ника, как это вышло. Встал с постели Коля худой, бледный, зелёный; губы без цвета, глаза ввалились, ручонки на свет сквозные, чуть розоватые. Но уже говорил я тебе: великая сила и неистощимая — человеческая доброта. Удалось отправить Колю для поправки, в сопровождении матери, вёрст за двести в прекрасную санаторию. Ю-ю с отъездом двух своих друзей — большого и маленького — долго находилась в тревоге и в недоумении. Ходила по комнатам и все тыкалась носом в углы. Ткнётся и скажет выразительно: «Мик!» Впервые за наше давнее знакомство я стал слышать у неё это слово. Что оно значило по-кошачьи, я не берусь сказать, но по-человечески оно ясно звучало примерно так: «Что случилось? Где они? Куда пропали?»

И она озиралась на меня широко раскрытыми жёлто-зелёными глазами; в них я читал изумление и требовательный вопрос. Телефонный аппарат наш помещался в крошечной передней на круглом столике, и около него стоял соломенный стул без спинки. Не помню, в какой из моих разговоров с санаторней я застал Ю-ю сидящей у моих ног; знаю только, что это случилось в самом начале. Но вскоре кошка стала прибегать на каждый телефонный звонок и, наконец, совсем перенесла своё место жилья в переднюю.

Люди вообще весьма медленно и тяжело понимают животных; животные — людей гораздо быстрее и тоньше. Я понял Ю-ю очень поздно, лишь тогда, когда однажды среди моего нежного разговора с Колей она беззвучно прыгнула с пола мне на плечи, уравновесилась и протянула вперёд из-за моей щеки свою пушистую мордочку с настороженными ушами.

Я подумал: «Слух у кошки превосходный, во всяком случае, лучше, чем у собаки, и уж гораздо острее человеческого». Очень часто, когда поздним вечером мы возвращались из гостей, Ю-ю, узнав издали наши шаги, выбегала к нам навстречу за третью перекрёстную улицу. Значит, она хорошо знала своих. И ещё. Был у нас знакомый очень непоседливый мальчик Жоржик, четырёх лет. Посетив нас в первый раз, он очень досаждал кошке: трепал её за уши и за хвост, всячески тискал и носился с нею по комнатам, зажав её поперёк живота. Этого она терпеть не могла, хотя по своей всегдашней деликатности ни разу не выпустила когтей. Но зато каждый раз потом, когда приходил Жоржик — будь это через две недели, через месяц и даже больше, — стоило только Ю-ю услышать звонкий голосишко Жоржика, раздававшийся ещё на пороге, как она стремглав, с жалобным криком бежала спасаться: летом выпрыгивала в первое отворённое окно, зимою ускользала под диван или под комод. Несомненно, она обладала хорошей памятью.

Читайте также:  Таис Афинская - краткое содержание романа Ефремова (сюжет произведения)

«Так что же мудрёного в том, — думал я, — что она узнала Колин милый голос и потянулась посмотреть: где же спрятан её любимый дружок?»

Мне очень захотелось проверить мою догадку. В тот же вечер я написал письмо в санаторию с подробным описанием кошкиного поведения и очень просил Колю, чтобы в следующий раз, говоря со мной по телефону, он непременно вспомнил и сказал в трубку все прежние ласковые слова, которые он дома говорил Ю-юшке. А я поднесу контрольную слуховую трубку к кошкиному уху. Вскоре получил ответ. Коля очень тронут памятью Ю-ю и просит передать ей поклон. Говорить со мною из санатории будет через два дня, а на третий соберутся, уложатся и выедут домой. И правда, на другой же день утром телефон сообщил мне, что со мной сейчас будут говорить из санатории. Ю-ю стояла рядом на полу. Я взял её к себе на колени — иначе мне трудно было бы управляться с двумя трубками. Зазвенел весёлый, свежий Колин голосок в деревянном ободке. Какое множество новых впечатлений и знакомств! Сколько домашних вопросов, просьб и распоряжений! Я едва-едва успел вставить мою просьбу:

— Дорогой Коля, я сейчас приставлю Ю-юшке к уху телефонную трубку. Готово! Говори же ей твои приятные слова. — Какие слова? Я не знаю никаких слов, — скучно отозвался голосок. — Коля, милый, Ю-ю тебя слушает. Скажи ей что-нибудь ласковое. Поскорее. — Да я не зна-аю. Я не по-омню. А ты мне купишь наружный домик для птиц, как здесь у нас вешают за окна? — Ну, Коленька, ну, золотой, ну, добрый мальчик, ты же обещал с Ю-ю поговорить. — Да я не знаю говорить по-кошкиному. Я не умею. Я забы-ыл. В трубке вдруг что-то щёлкнуло, крякнуло, и из неё раздался резкий голос телефонистки: «Нельзя говорить глупости. Повесьте трубку. Другие клиенты дожидаются.» Лёгкий стук, и телефонное шипение умолкло. Так и не удался наш с Ю-ю опыт. А жаль. Очень интересно мне было узнать, отзовётся ли наша умная кошка или нет на знакомые ей ласковые слова своим нежным «муррум». Вот и все про Ю-ю.

Не так давно она умерла от старости, и теперь у нас живёт кот-воркот, бархатный живот. О нем, милая моя Ника, в другой раз.

Краткое содержание «Ю-ю»

Читать «Ю-ю» в кратком содержании

Если уж слушать, Ника, то слушай внимательно. Звали её Ю-ю. Просто так. Увидев её впервые маленьким котенком, молодой человек трех лет вытаращил глаза от удивления, вытянул губы трубочкой и произнес: «Ю-ю». Мы сами не помним, когда это вдруг вместо черно-рыже-белого пушистого комка мы увидели большую, стройную, гордую кошку, первую красавицу и предмет зависти любителей. Всем кошкам кошка. Темно-каштановая с огненными пятнами, на груди пышная белая манишка, усы в четверть аршина, шерсть длинная и вся лоснится, задние лапки в широких штанинах, хвост как ламповый ерш. Ника, спусти с колеи Бобика. Неужели ты думаешь, что щенячье ухо это вроде ручки от шарманки? Если бы так тебя кто-нибудь крутил за ухо? А самое замечательное в ней было — это её характер. И никогда не верь тому, что тебе говорят дурного о животных. Тебе скажут: осел глуп. Когда человеку хотят намекнуть, что он недалек умом, упрям и ленив, — его деликатно называют ослом. Запомни же, что, наоборот, осел животное не только умное, но и послушное, и приветливое, и трудолюбивое. Но если его перегрузить свыше его сил или вообразить, что он скаковая лошадь, то он просто останавливается и говорит: «Этого я не могу. Делай со мной что хочешь».

(О гусях) А какие они славные отцы и матери, если бы ты знала. Птенцов высиживают поочередно — то самка, то самец. Гусь даже добросовестнее гусыни. Если она в свой досужный час заговорится через меру с соседками у водопойного корыта, по женскому обыкновению, — господин гусь выйдет, возьмет её клювом за затылок и вежливо потащит домой, ко гнезду, к материнским обязанностям.

И очень смешно, когда гусиное семейство изволит прогуливаться. Впереди он, хозяин и защитник. От важности и гордости клюв задрал к небу. На весь птичник глядит свысока. Но беда неопытной собаке или легкомысленной девочке, вроде тебя, Ника, если вы ему не уступите дороги: сейчас же зазмеит лад землею, зашипит, как бутылка содовой воды, разинет жесткий клюв, а назавтра Ника ходит с огромным синяком на левой ноге, ниже колена, а собачка все трясет ущемленным ухом. И вся семья гусиная — точь-в-точь как добрая немецкая фамилия на праздничной прогулке.

Или, возьмем, лошадь. Что про нее говорят? Лошадь глупа. У нее только красота, способность к быстрому бегу да память мест. А так — дура дурой, кроме того ещё, что близорука, капризна, мнительна и непривязчива к человеку. Но этот вздор говорят люди, которые держат лошадь в темных конюшнях, которые не знают радости воспитать её с жеребячьего возраста, которые никогда не чувствовали, как лошадь благодарна тому, кто её моет, чистит, водит коваться, поит и задает корм. У такого человека на уме только одно: сесть на лошадь верхом и бояться, как бы она его не лягнула, не куснула, не сбросила. В голову ему не придет освежить лошади рот, воспользоваться в пути более мягкой дорожкой, вовремя попоить умеренно, покрыть попонкой или своим пальто на стоянке. За что же лошадь будет его уважать, спрашиваю я тебя? А ты лучше спроси у любого природного всадника о лошади, и он тебе всегда ответит: умнее, добрее, благороднее лошади нет никого, — конечно, если только она в хороших, понимающих руках. У арабов лошадь член семьи.

Так, в Древней Греции был крошечный городишко с огромнейшими городскими воротами. По этому поводу какой-то прохожий однажды пошутил: смотрите бдительно, граждане, за вашим городом, а то он, пожалуй, ускользнет в эти ворота. Спала Ю-ю в доме, где хотела. Когда дом начинал просыпаться, — первый её деловой визит бывал всегда ко мне и то лишь после того, как её чуткое ухо улавливало утренний чистый детский голосок, раздававшийся в комнате рядом со мною. Ю-ю открывала мордочкой и лапками неплотно затворяемую дверь, входила, вспрыгивала на постель, тыкала мне в руку или в щеку розовый нос и говорила коротко: «Муррм». Она спрыгивала на пол и, не оглядываясь, шла к двери. Она не сомневалась в моем повиновении.

Я слушался. Одевался наскоро, выходил в темноватый коридор. Блестя желто-зелеными хризолитами глаз, Ю-ю дожидалась меня у двери, ведущей в комнату, где обычно спал четырехлетний молодой человек со своей матерью. Я приотворял её. Чуть слышное признательное «мрм», S-образное движение ловкого тела, зигзаг пушистого хвоста, и Ю-ю скользнула в детскую.

Там — обряд утреннего здорованья. Ю-ю никогда не попрошайничает. (За услугу благодарит кротко и сердечно.) Но час прихода мальчишки из мясной и его шаги она изучила до тонкости. Если она снаружи, то непременно ждет говядину на крыльце, а если дома — бежит навстречу говядине в кухню. Кухонную дверь она сама открывает с непостижимой ловкостью. Бывает, что мальчуган долго копается, отрезая и взвешивая. Тогда от нетерпения Ю-ю зацепляется когтями за закраину стола и начинает раскачиваться вперед и назад, как циркач на турнике. Но — молча. Мальчуган — веселый, румяный, смешливый ротозей. Он страстно любит всех животных, а в Ю-ю прямо влюблен. Но Ю-ю не позволяет ему даже прикоснуться к себе. Надменный взгляд — и прыжок в сторону. Она горда! Она никогда не забывает, что в её жилах течет голубая кровь от двух ветвей: великой сибирской и державной бухарской. Мальчишка для нее — всего лишь кто-то, приносящий ей ежедневно мясо. На все, что вне её дома, вне её покровительства и благоволения, она смотрит с царственной холодностью. Нас она милостиво приемлет. Я любил исполнять её приказания. Вот, например, я работаю над парником, вдумчиво отщипывая у дынь лишние побеги — здесь нужен большой расчет. Жарко от летнего солнца и от теплой земли. Беззвучно подходит Ю-ю. «Мрум!» Это значит: «Идите, я хочу пить». Разгибаюсь с трудом. Ю-ю уже впереди. Ни разу не обернется на меня. Посмею ли я отказаться или замедлить? Она ведет меня из огорода во двор, потом на кухню, затем по коридору в мою комнату. Учтиво отворяю я перед нею все двери и почтительно пропускаю вперед. Придя ко мне, она легко вспрыгивает на умывальник, куда проведена живая вода, ловко находит на мраморных краях три опорных точки для трех лап — четвертая на весу для баланса, — взглядывает на меня через ухо и говорит: «Мрум. Пустите воду».

Я даю течь тоненькой серебряной струйке. Изящно вытянувши шею, Ю-ю поспешно лижет воду узким розовым язычком. Кошки пьют изредка, но долго и помногу. Бывали у меня с Ю-ю особенные часы спокойного семейного счастья. Это тогда, когда я писал по ночам: занятие довольно изнурительное, но если в него втянуться, в нем много тихой отрады. Царапаешь, царапаешь пером, вдруг не хватает какого-то очень нужного слова. Остановился. Какая тишина! И вздрогнешь от мягкого упругого толчка. Это Ю-ю легко вскочила с пола на стол. Совсем неизвестно, когда пришла.

Царапает, царапает перо. Сами собою приходят ладные, уклюжие слова. В послушном разнообразии строятся фразы. Но уже тяжелеет голова, ломит спину, начинают дрожать пальцы правой руки: того и гляди, профессиональная судорога вдруг скорчит их, и перо, как заостренный дротик, полетит через всю комнату. Не пора ли? И Ю-ю думает, что пора. Она уже давно выдумала развлечение: следит внимательно за строками, вырастающими у меня на бумаге, водя глазами за пером, и притворяется перед самой собою, что это я выпускаю из него маленьких, черных, уродливых мух. И вдруг хлоп лапкой по самой последней мухе. Удар меток и быстр: черная кровь размазана по бумаге. Пойдем спать, Ю-юшка. Пусть мухи тоже поспят до завтрева. За окном уже можно различить мутные очертания милого моего ясеня. Ю-ю сворачивается у меня в ногах, на одеяле. Заболел Ю-юшкин дружок и мучитель Коля. Ох, жестока была его болезнь; до сих пор страшно вспоминать о ней. Тут только я узнал, как невероятно цепок бывает человек и какие огромные, неподозреваемые силы он может обнаружить в минуты любви и гибели.

У людей, Ника, существует много прописных истин и ходячих мнений, которые они принимают готовыми и никогда не потрудятся их проверить. Так, тебе, например, из тысячи человек девятьсот девяносто девять скажут: «Кошка — животное эгоистическое. Она привязывается к жилью, а не к человеку». Они не поверят, да и не посмеют поверить тому, что я сейчас расскажу про Ю-ю. Ты, я знаю, Ника, поверишь! Кошку к больному не пускали. Пожалуй, это и было правильным. Толкнет что-нибудь, уронит, разбудит, испугает. И её недолго надо было отучать от детской комнаты. Она скоро поняла свое положение. Но зато улеглась, как собака, на голом полу снаружи, у самой двери, уткнув свой розовый носик в щель под дверью, и так пролежала все эти черные дни, отлучаясь только для еды и кратковременной прогулки. Отогнать её было невозможно. Да и жалко было. Через нее шагали, заходя в детскую и уходя, её толкали ногами, наступали ей на хвост и на лапки, отшвыривали порою в спешке и нетерпении. Она только пискнет, даст дорогу и опять мягко, но настойчиво возвращается на прежнее место. О таковом кошачьем поведении мне до этой поры не приходилось ни слышать, ни читать. На что уж доктора привыкли ничему не удивляться, но даже доктор Шевченко сказал однажды со снисходительной усмешкой:

Комичный у вас кот. Дежурит! Это курьезно. Ах, Ника, для меня это вовсе не было ни комично, ни курьезно. До сих пор у меня осталась в сердце нежная признательность к памяти Ю-ю за её звериное сочувствие. И вот что ещё было странно. Как только в Колиной болезни за последним жестоким кризисом наступил перелом к лучшему, когда ему позволили все есть и даже играть в постели, — кошка каким-то особенно тонким инстинктом поняла, что пустоглазая и безносая отошла от Колина изголовья, защелкав челюстями от злости. Ю-ю оставила свой пост. Долго и бесстыдно отсыпалась она на моей кровати. Но при первом визите к Коле не обнаружила никакого волнения. Тот её мял и тискал, осыпал её всякими ласковыми именами, назвал даже от восторга почему-то Юшкевичем! Она же вывернулась ловко из его ещё слабых рук, сказала «мрм», спрыгнула на пол и ушла. Какая выдержка, чтобы не сказать: спокойное величие души.

(кошка собиралась говорить по телефону)

А вот собиралась-таки. Послушай, Ника, как это вышло. Встал с постели Коля худой, бледный, зеленый; губы без цвета, глаза ввалились, ручонки на свет сквозные, чуть розоватые. Но уже говорил я тебе: великая сила и неистощимая — человеческая доброта. Удалось отправить Колю для поправки, в сопровождении матери, верст за двести в прекрасную санаторию. Ю-ю с отъездом двух своих друзей — большого и маленького — долго находилась в тревоге и в недоумении. Ходила по комнатам и все тыкалась носом в углы. Ткнется и скажет выразительно: «Мик!» Впервые за наше давнее знакомство я стал слышать у нее это слово. Что оно значило по-кошачьи, я не берусь сказать, но по-человечески оно ясно звучало примерно так: «Что случилось? Где они? Куда пропали?»

И она озиралась на меня широко раскрытыми желто-зелеными глазами; в них я читал изумление и требовательный вопрос. Телефонный аппарат наш помещался в крошечной передней на круглом столике, и около него стоял соломенный стул без спинки. Не помню, в какой из моих разговоров с санаторней я застал Ю-ю сидящей у моих ног; знаю только, что это случилось в самом начале. Но вскоре кошка стала прибегать на каждый телефонный звонок и, наконец, совсем перенесла свое место жилья в переднюю.

Люди вообще весьма медленно и тяжело понимают животных; животные — людей гораздо быстрее и тоньше. Я понял Ю-ю очень поздно, лишь тогда, когда однажды среди моего нежного разговора с Колей она беззвучно прыгнула с пола мне на плечи, уравновесилась и протянула вперед из-за моей щеки свою пушистую мордочку с настороженными ушами.

Я подумал: «Слух у кошки превосходный, во всяком случае, лучше, чем у собаки, и уж гораздо острее человеческого». Очень часто, когда поздним вечером мы возвращались из гостей, Ю-ю, узнав издали наши шаги, выбегала к нам навстречу за третью перекрестную улицу. Значит, она хорошо знала своих. И ещё. Был у нас знакомый очень непоседливый мальчик Жоржик, четырех лет. Посетив нас в первый раз, он очень досаждал кошке: трепал её за уши и за хвост, всячески тискал и носился с нею по комнатам, зажав её поперек живота. Этого она терпеть не могла, хотя по своей всегдашней деликатности ни разу не выпустила когтей. Но зато каждый раз потом, когда приходил Жоржик — будь это через две недели, через месяц и даже больше, — стоило только Ю-ю услышать звонкий голосишко Жоржика, раздававшийся ещё на пороге, как она стремглав, с жалобным криком бежала спасаться: летом выпрыгивала в первое отворенное окно, зимою ускользала под диван или под комод. Несомненно, она обладала хорошей памятью.

«Так что же мудреного в том, — думал я, — что она узнала Колин милый голос и потянулась посмотреть: где же спрятан её любимый дружок?»

Читайте также:  Смерть на Ниле - краткое содержание романа Кристи (сюжет произведения)

Мне очень захотелось проверить мою догадку. В тот же вечер я написал письмо в санаторию с подробным описанием кошкиного поведения и очень просил Колю, чтобы в следующий раз, говоря со мной по телефону, он непременно вспомнил и сказал в трубку все прежние ласковые слова, которые он дома говорил Ю-юшке. А я поднесу контрольную слуховую трубку к кошкиному уху. Вскоре получил ответ. Коля очень тронут памятью Ю-ю и просит передать ей поклон. Говорить со мною из санатории будет через два дня, а на третий соберутся, уложатся и выедут домой. И правда, на другой же день утром телефон сообщил мне, что со мной сейчас будут говорить из санатории. Ю-ю стояла рядом на полу. Я взял её к себе на колени — иначе мне трудно было бы управляться с двумя трубками. Зазвенел веселый, свежий Колин голосок в деревянном ободке. Какое множество новых впечатлений и знакомств! Сколько домашних вопросов, просьб и распоряжений! Я едва-едва успел вставить мою просьбу:

— Дорогой Коля, я сейчас приставлю Ю-юшке к уху телефонную трубку. Готово! Говори же ей твои приятные слова. — Какие слова? Я не знаю никаких слов, — скучно отозвался голосок. — Коля, милый, Ю-ю тебя слушает. Скажи ей что-нибудь ласковое. Поскорее. — Да я не зна-аю. Я не по-омню. А ты мне купишь наружный домик для птиц, как здесь у нас вешают за окна? — Ну, Коленька, ну, золотой, ну, добрый мальчик, ты же обещал с Ю-ю поговорить. — Да я не знаю говорить по-кошкиному. Я не умею. Я забы-ыл. В трубке вдруг что-то щелкнуло, крякнуло, и из нее раздался резкий голос телефонистки: «Нельзя говорить глупости. Повесьте трубку. Другие клиенты дожидаются.» Легкий стук, и телефонное шипение умолкло. Так и не удался наш с Ю-ю опыт. А жаль. Очень интересно мне было узнать, отзовется ли наша умная кошка или нет на знакомые ей ласковые слова своим нежным «муррум». Вот и все про Ю-ю.

Не так давно она умерла от старости, и теперь у нас живет кот-воркот, бархатный живот. О нем, милая моя Ника, в другой раз.

«Белый пудель» А. И. Куприн Кратко

Александр Иванович Куприн
Рассказ «Белый пудель» Краткое содержание

Это произведение раскрывает правдоподобную историю из жизни скромных, но честных людей. А.И. Куприн сочинил очень интересный сюжет про бродячую группу артистов, которые давали представления на крымских дачах.

Очень краткий пересказ рассказа «Белый пудель»

Маленькую группу возглавлял старик Мартын Лодыжкин, который был шарманщиком; его помощником был двенадцатилетний мальчик-акробат Сергей, а белый пудель Арто показывал разные трюки, которые, в основном, привлекали зрителей, также их команду сопровождает щегол — маленькая птичка. Однажды герои зашли на богатую дачу, где хозяйка хотела их прогнать. Однако ее маленький избалованный сын потребовал показать представление и, увидев Арто, захотел забрать его себе. Хозяйка предлагала за пуделя деньги, но Лодыжкин отказался продавать своего друга. Тогда дворник по приказу барыни украл собаку, но Сергей ночью пробрался на дачу, освободил Арто и вместе с ним вернулся к Мартыну.

Список действующих лиц и характеристика героев рассказа «Белый пудель»

  • Сергей — Мальчик-акробат. Главный герой произведения «Белый пудель» Куприна. Автор описывает его как впечатлительного подростка: он любуется природой, ценит красоту окружающего мира. Он смел, ловок, предан своим друзьям и своему делу.
  • Мартын Лодыжкин — пожилой человек, который в прошлом был крестьянином, в описываемое в рассказе время живет по чужому паспорту. Однако Мартын надеется на лучшую жизнь: он энергичен, честен и заботится о Сергее, которого забрал у пьяного сапожника, мечтает купить ему красивый цирковой костюм. Он отказался продать пуделя за большие деньги.

Второстепенные персонажи получились не менее колоритными, чем главные. Писатель всего несколькими фразами показал гордость и злобу богатой барыни, капризный характер ее маленького сына, который противопоставлен Сергею, подлую натуру дворника, который обманом украл пуделя.

Краткое содержание рассказа «Белый пудель» подробно по главам

Глава 1

Автор описывает своих персонажей: он подчеркивает ум мальчика, трудолюбие Лодыжкина, метко характеризует большого белого пуделя Арто.

Глава 2

Куприн рассказывает о трудном дне, который выпал на долю бродячих артистов, которые трудились весь день на жаре в дачном поселке, но их везде выгоняли, и они ничего не заработали. А хозяйка одного дома поиздевалась над ними, дав им испорченную монету.

Глава 3

Начинается завязка истории: герои выступили перед дачей одной барыни, у которой был избалованный сын. Мальчику понравился Арто, и тогда дама предложила Лодыжкину за пуделя крупную сумму, но старик отказался продавать пса.

Глава 4

Дворник остается их упрашивать, обещая большие деньги, но герои покидают дачный поселок вместе с Арто.

Глава 5

Происходит развитие действия: маленькая труппа остановилась у водопада, где они решают переночевать. Наутро они обнаружили исчезновение пуделя. Лодыжкин догадался, что собаку украл дворник барыни. Мартын и Сергей тщетно пытаются найти пса. Они не могли обратиться к мировому судье, так как у Лодыжкина не было паспорта.

Глава 6

Кульминация истории. В ней повествуется о решимости Сергея выручить Арто. Ночью мальчик один отправился на дачу, с трудом нашел Арто в сарае и вместе с ним, рискуя быть пойманным дворником, бежал. Сергей выбрал кратчайшее расстояние до улицы. Мальчик-акробат перелезает через стену и вместе с Арто возвращается к Мартыну. Тот хотел расспросить мальчика о случившемся, но Сергей так крепко заснул, что разговор пришлось отложить.

Кратко об истории создания произведения «Белый пудель»

Рассказ «Белый пудель», основан на реальном событии, который произошел с писателем в 1903 году. Куприн отдыхал на крымской даче и принимал бродячих артистов. Однажды писатель разговорился с мальчиком-циркачом, и тот сообщил ему, как во время выступления богатая дама хотела купить его дрессированную собаку, предлагая большую сумму денег. Но он отказался, после чего маленькая группа была вынуждена покинуть то место из опасения, что на них пожалуются в полицию.

В заключение следует отметить, что рассказ Куприна позволяет понять драматизм и его жизнеутверждающую идею победы дружбы над ложью и богатством.

Куприн А.И. произведения, краткое содержание.

Куприн А.И. произведения, краткое и полное содержание, фотографии.

Яма Куприн А.И. краткое содержание.

Заведение Анны Марковны не из самых шикарных, как, скажем, заведение Треппеля, но и не из низкоразрядных. В Яме (бывшей Ямской слободе) таких только два. Остальные — рублёвые и полтинничные, для солдат, воришек, золоторотцев.

Образ жизни, нравы и обычаи почти одинаковы во всех тридцати с лишком заведениях, разница только в плате, взимаемой за кратковременную любовь.

Поздним майским вечером у Анны Марковны в зале для гостей веселится компания студентов. В их компании приват-доцент Ярченко и репортёр местной газеты Платонов. Девицы уже вышли к ним, но мужчины продолжают начатый ещё на улице разговор.

Вот Симеон, здешний вышибала. Обирает проституток, бьёт их, в прошлом, наверняка, убийца, но любит творения Иоанна Дамаскина и религиозен необычайно. Или Анна Марковна. Кровопийца, гиена, но самая нежная и щедрая мать для своей дочери Берты.

Платонов платит за неё, чтобы Паша отдохнула в их компании. Студенты вскоре расходятся по комнатам, и Платонов, оставшись вдвоём с Василием Васильичем Лихониным, идейным анархистом, продолжает свой рассказ о здешних женщинах. Что же касается проституции как глобального явления, то она — зло непреоборимое.

Лихонин сочувственно слушает Платонова и вдруг заявляет, что не хотел бы оставаться лишь соболезнующим зрителем. Он хочет взять отсюда девушку, спасти. Платонов убеждён, что девушка вернётся назад, так же считает и Женя. Лихонин спрашивает у ещё одной девушка, Любы, хочет ли она выйти отсюда и открыть свою столовую. Девушка соглашается. Лихонин нанимает её на целый день, а назавтра собирается потребовать у Анны Марковны её жёлтый билет и сменить его на паспорт.

Беря ответственность за судьбу человека, студент плохо представляет себе связанные с этим тяготы. Жизнь его осложняется с первых же часов. Впрочем, друзья согласны помогать ему развивать спасённую. Лихонин начинает преподавать ей арифметику, географию и историю, на него же ложится обязанность водить её на выставки, в театр и на популярные лекции. Нежерадзе читает ей «Витязя в тигровой шкуре» и учит играть на гитаре, мандолине и зурне. Симановский предлагает изучать Марксов «Капитал», историю культуры, физику и химию.

Всё это занимает уйму времени, требует немалых средств, но даёт очень скромные результаты. Студенты стараются поддерживать с Любой братские отношения, но она воспринимает их как пренебрежение к её женским достоинствам.

Чтобы получить у хозяйки Любин жёлтый билет, Лихонину приходится отдать все долги девушки, и паспорт обходится в кругленькую сумму. Проблемой становятся и отношения друзей Лихонина к Любе, хорошеющей вне обстановки публичного дома. Но Люба всем отказывает, потому что всё больше привязывается к своему Василь Васильичу. Тот же, заметив, что она нравится друзьям, уже подумывает о том, чтобы застать их ненароком, устроить сцену и освободиться от непосильной для него ноши.

Люба вновь появляется у Анны Марковны вслед за другим необыкновенным событием. Известная всей России певица Ровинская, большая, красивая женщина с зелёными глазами египтянки, в компании баронессы Тефтинг, адвоката Розанова и светского молодого человека Володи Чаплинского от скуки объезжает все заведения Ямы и наконец появляется у Анны Марковны.

Компания занимает отдельный кабинет, куда экономка сгоняет девиц. Последней водит Тамара, тихая, хорошенькая девушка, когда-то бывшая послушницей в монастыре, бегло говорящая по-французски и по-немецки. Все знали, что был у неё сутенёр Сенечка, вор, на которого она изрядно тратилась.

Если ты любишь человека, то тебе всё должно быть мило от него. Он в тюрьму, и ты с ним в тюрьму. Он сделался вором, а ты ему помогай. Он нищий, а ты всё-таки с ним.

По просьбе Елены Викторовны барышни поют свои обычные песни. Вдруг в кабинет врывается пьяная Манька Маленькая. В трезвом виде это — самая кроткая девушка в заведении, но сейчас она падает на пол и кричит: «Ура! К нам новые девки поступили!». Возмущённая баронесса говорит, что она патронирует монастырь для павших девушек — приют Магдалины. Женька предлагает этой старой дуре немедленно убираться. Её приюты — хуже, чем тюрьма, а Тамара заявляет: ей хорошо известно, что половина приличных женщин состоит на содержании, а остальные, постарше, содержат молодых мальчиков. Из проституток едва ли одна на тысячу делала аборт, а они все по нескольку раз.

Во время Тамариной тирады баронесса говорит по-французски, что она где-то уже видела это лицо, и Ровинская, тоже по-французски, напоминает ей, что перед ними хористка Маргарита из Харькова. Тогда Ровинская не была ещё баронессой.

Ровинская встаёт, обещает уехать и оплатить время девочек, а на прощание поёт им романс Даргомыжского «Расстались гордо мы…». Как только смолкает пение, неукротимая Женька падает перед Ровинской на колени и рыдает. Елена Викторовна наклоняется её поцеловать, но та о чём-то тихо спрашивает её. Певица отвечает, что несколько месяцев лечения — и все пройдёт.

После этого визита Тамара интересуется здоровьем Жени. Та признаётся, что заразилась сифилисом, но не объявляет об этом, а каждый вечер нарочно заражает по десять — пятнадцать двуногих подлецов.

Девушки проклинают всех своих самых неприятных или склонных к извращениям клиентов.

Женщина любит один раз, но навсегда, а мужчина, точно борзой кобель… Это ничего, что он изменяет, но у него никогда не остаётся даже простого чувства благодарности ни к старой, ни к новой любовнице.

Женя вспоминает имя человека, которому её, десятилетнюю, продала собственная мать. Зоя припоминает своего учителя, который сказал, что она должна его во всём слушаться или он выгонит её из школы за дурное поведение.

В этот момент и появляется Любка. На просьбу принять её обратно экономка отвечает руганью и побоями. Женька, не стерпев, вцепляется ей в волосы. В соседних комнатах начинают кричать, и припадок истерии охватывает весь дом. Лишь через час Симеон с двумя собратьями по профессии утихомиривает девочек, и в обычный час младшая экономка вызывает их в залу.

Кадет Коля Гладышев неизменно приходит именно к Жене. И сегодня он сидит у неё в комнате, но она просит его не торопиться и не позволяет поцеловать себя. Наконец она говорит, что больна, другая бы не пощадила его. Ведь те, кому платят за любовь, ненавидят платящих и никогда их не жалеют. Женя прощается с кадетом навсегда.

Утром Женя отправляется в порт, где, оставив газету ради бродяжей жизни, работает на разгрузке арбузов Платонов. Она рассказывает ему о своей болезни, а он о том, что, наверное, от неё заразились Сабашников и студент по прозвищу Рамзес, который застрелился, оставив записку, где писал, что виноват в случившемся он сам, потому что взял женщину за деньги, без любви.

Любящий Женьку Сергей Павлович не может разрешить сомнений, охвативших её: не была ли мечта заразить всех глупостью? Женя теряет смысл жизни. Дня через два её находят повесившейся. Это попахивает для заведения скандальной славой, но теперь это волнует только экономку, которая наконец стала хозяйкой, купив дом у Анны Марковны. Она объявляет барышням, что отныне требует настоящего порядка и безусловного послушания, и предлагает Тамаре стать её главной помощницей, но чтобы Сенечка не появлялся в доме.

Через Ровинскую и Резанова Тамара хоронит самоубийцу Женьку по православному обряду. Вслед за Женькой умирает Паша. Она окончательно впала в слабоумие, и её отвезли в сумасшедший дом, где она и скончалась. Но и этим не кончились неприятности бывшей экономки.

Тамара втирается в доверие к нотариусу и вместе с Сенькой вскоре грабит его. Нотариусу она подмешала сонный порошок, впустила в квартиру Сеньку, и он вскрыл сейф. Спустя год Сенька попадается в Москве и выдаёт Тамару, бежавшую с ним.

Затем уходит из жизни Вера. Её возлюбленный, чиновник военного ведомства, растратил казённые деньги и решил застрелиться. Вера захотела разделить его участь. В номере дорогой гостиницы после шикарного пира он выстрелил в неё, смалодушничал и только ранил себя.

Наконец, во время одной из драк убивают Маньку Маленькую. Завершается разорение заведения, когда на помощь двум драчунам, которых обсчитали в соседнем борделе, приходит сотня солдат.

Ю-ю – краткое содержание рассказа Куприна (сюжет произведения)

Если уж слушать, Ника, то слушай внимательно. Звали её Ю-ю. Просто так. Увидев её впервые маленьким котёнком, молодой человек трёх лет вытаращил глаза от удивления, вытянул губы трубочкой и произнёс: «Ю-ю». Мы сами не помним, когда это вдруг вместо черно-рыже-белого пушистого комка мы увидели большую, стройную, гордую кошку, первую красавицу и предмет зависти любителей. Всем кошкам кошка. Темно-каштановая с огненными пятнами, на груди пышная белая манишка, усы в четверть аршина, шерсть длинная и вся лоснится, задние лапки в широких штанинах, хвост как ламповый ёрш. Ника, спусти с колеи Бобика. Неужели ты думаешь, что щенячье ухо это вроде ручки от шарманки? Если бы так тебя кто-нибудь крутил за ухо? А самое замечательное в ней было — это её характер. И никогда не верь тому, что тебе говорят дурного о животных. Тебе скажут: осел глуп. Когда человеку хотят намекнуть, что он недалёк умом, упрям и ленив, — его деликатно называют ослом. Запомни же, что, наоборот, осел животное не только умное, но и послушное, и приветливое, и трудолюбивое. Но если его перегрузить свыше его сил или вообразить, что он скаковая лошадь, то он просто останавливается и говорит: «Этого я не могу. Делай со мной что хочешь».

(О гусях) А какие они славные отцы и матери, если бы ты знала. Птенцов высиживают поочерёдно — то самка, то самец. Гусь даже добросовестнее гусыни. Если она в свой досужный час заговорится через меру с соседками у водопойного корыта, по женскому обыкновению, — господин гусь выйдет, возьмёт её клювом за затылок и вежливо потащит домой, ко гнезду, к материнским обязанностям.

И очень смешно, когда гусиное семейство изволит прогуливаться. Впереди он, хозяин и защитник. От важности и гордости клюв задрал к небу. На весь птичник глядит свысока. Но беда неопытной собаке или легкомысленной девочке, вроде тебя, Ника, если вы ему не уступите дороги: сейчас же зазмеит лад землёю, зашипит, как бутылка содовой воды, разинет жёсткий клюв, а назавтра Ника ходит с огромным синяком на левой ноге, ниже колена, а собачка все трясёт ущемлённым ухом. И вся семья гусиная — точь-в-точь как добрая немецкая фамилия на праздничной прогулке.

Читайте также:  Бывшие люди - краткое содержание рассказа Горького (сюжет произведения)

Или, возьмём, лошадь. Что про неё говорят? Лошадь глупа. У неё только красота, способность к быстрому бегу да память мест. А так — дура дурой, кроме того ещё, что близорука, капризна, мнительна и непривязчива к человеку. Но этот вздор говорят люди, которые держат лошадь в тёмных конюшнях, которые не знают радости воспитать её с жеребячьего возраста, которые никогда не чувствовали, как лошадь благодарна тому, кто её моет, чистит, водит коваться, поит и задаёт корм. У такого человека на уме только одно: сесть на лошадь верхом и бояться, как бы она его не лягнула, не куснула, не сбросила. В голову ему не придёт освежить лошади рот, воспользоваться в пути более мягкой дорожкой, вовремя попоить умеренно, покрыть попонкой или своим пальто на стоянке… За что же лошадь будет его уважать, спрашиваю я тебя? А ты лучше спроси у любого природного всадника о лошади, и он тебе всегда ответит: умнее, добрее, благороднее лошади нет никого, — конечно, если только она в хороших, понимающих руках. У арабов лошадь член семьи.

Так, в Древней Греции был крошечный городишко с огромнейшими городскими воротами. По этому поводу какой-то прохожий однажды пошутил: смотрите бдительно, граждане, за вашим городом, а то он, пожалуй, ускользнёт в эти ворота. Спала Ю-ю в доме, где хотела. Когда дом начинал просыпаться, — первый её деловой визит бывал всегда ко мне и то лишь после того, как её чуткое ухо улавливало утренний чистый детский голосок, раздававшийся в комнате рядом со мною. Ю-ю открывала мордочкой и лапками неплотно затворяемую дверь, входила, вспрыгивала на постель, тыкала мне в руку или в щеку розовый нос и говорила коротко: «Муррм». Она спрыгивала на пол и, не оглядываясь, шла к двери. Она не сомневалась в моем повиновении.

Я слушался. Одевался наскоро, выходил в темноватый коридор. Блестя жёлто-зелёными хризолитами глаз, Ю-ю дожидалась меня у двери, ведущей в комнату, где обычно спал четырёхлетний молодой человек со своей матерью. Я приотворял её. Чуть слышное признательное «мрм», S-образное движение ловкого тела, зигзаг пушистого хвоста, и Ю-ю скользнула в детскую.

Там — обряд утреннего здорованья. Ю-ю никогда не попрошайничает. (За услугу благодарит кротко и сердечно.) Но час прихода мальчишки из мясной и его шаги она изучила до тонкости. Если она снаружи, то непременно ждёт говядину на крыльце, а если дома — бежит навстречу говядине в кухню. Кухонную дверь она сама открывает с непостижимой ловкостью. Бывает, что мальчуган долго копается, отрезая и взвешивая. Тогда от нетерпения Ю-ю зацепляется когтями за закраину стола и начинает раскачиваться вперёд и назад, как циркач на турнике. Но — молча. Мальчуган — весёлый, румяный, смешливый ротозей. Он страстно любит всех животных, а в Ю-ю прямо влюблён. Но Ю-ю не позволяет ему даже прикоснуться к себе. Надменный взгляд — и прыжок в сторону. Она горда! Она никогда не забывает, что в её жилах течёт голубая кровь от двух ветвей: великой сибирской и державной бухарской. Мальчишка для неё — всего лишь кто-то, приносящий ей ежедневно мясо. На все, что вне её дома, вне её покровительства и благоволения, она смотрит с царственной холодностью. Нас она милостиво приемлет. Я любил исполнять её приказания. Вот, например, я работаю над парником, вдумчиво отщипывая у дынь лишние побеги — здесь нужен большой расчёт. Жарко от летнего солнца и от тёплой земли. Беззвучно подходит Ю-ю. «Мрум!» Это значит: «Идите, я хочу пить». Разгибаюсь с трудом. Ю-ю уже впереди. Ни разу не обернётся на меня. Посмею ли я отказаться или замедлить? Она ведёт меня из огорода во двор, потом на кухню, затем по коридору в мою комнату. Учтиво отворяю я перед нею все двери и почтительно пропускаю вперёд. Придя ко мне, она легко вспрыгивает на умывальник, куда проведена живая вода, ловко находит на мраморных краях три опорных точки для трёх лап — четвёртая на весу для баланса, — взглядывает на меня через ухо и говорит: «Мрум. Пустите воду».

Я даю течь тоненькой серебряной струйке. Изящно вытянувши шею, Ю-ю поспешно лижет воду узким розовым язычком. Кошки пьют изредка, но долго и помногу. Бывали у меня с Ю-ю особенные часы спокойного семейного счастья. Это тогда, когда я писал по ночам: занятие довольно изнурительное, но если в него втянуться, в нем много тихой отрады. Царапаешь, царапаешь пером, вдруг не хватает какого-то очень нужного слова. Остановился. Какая тишина! И вздрогнешь от мягкого упругого толчка. Это Ю-ю легко вскочила с пола на стол. Совсем неизвестно, когда пришла.

Царапает, царапает перо. Сами собою приходят ладные, уклюжие слова. В послушном разнообразии строятся фразы. Но уже тяжелеет голова, ломит спину, начинают дрожать пальцы правой руки: того и гляди, профессиональная судорога вдруг скорчит их, и перо, как заострённый дротик, полетит через всю комнату. Не пора ли? И Ю-ю думает, что пора. Она уже давно выдумала развлечение: следит внимательно за строками, вырастающими у меня на бумаге, водя глазами за пером, и притворяется перед самой собою, что это я выпускаю из него маленьких, чёрных, уродливых мух. И вдруг хлоп лапкой по самой последней мухе. Удар меток и быстр: чёрная кровь размазана по бумаге. Пойдём спать, Ю-юшка. Пусть мухи тоже поспят до завтрева. За окном уже можно различить мутные очертания милого моего ясеня. Ю-ю сворачивается у меня в ногах, на одеяле. Заболел Ю-юшкин дружок и мучитель Коля. Ох, жестока была его болезнь; до сих пор страшно вспоминать о ней. Тут только я узнал, как невероятно цепок бывает человек и какие огромные, неподозреваемые силы он может обнаружить в минуты любви и гибели.

У людей, Ника, существует много прописных истин и ходячих мнений, которые они принимают готовыми и никогда не потрудятся их проверить. Так, тебе, например, из тысячи человек девятьсот девяносто девять скажут: «Кошка — животное эгоистическое. Она привязывается к жилью, а не к человеку». Они не поверят, да и не посмеют поверить тому, что я сейчас расскажу про Ю-ю. Ты, я знаю, Ника, поверишь! Кошку к больному не пускали. Пожалуй, это и было правильным. Толкнёт что-нибудь, уронит, разбудит, испугает. И её недолго надо было отучать от детской комнаты. Она скоро поняла своё положение. Но зато улеглась, как собака, на голом полу снаружи, у самой двери, уткнув свой розовый носик в щель под дверью, и так пролежала все эти чёрные дни, отлучаясь только для еды и кратковременной прогулки. Отогнать её было невозможно. Да и жалко было. Через неё шагали, заходя в детскую и уходя, её толкали ногами, наступали ей на хвост и на лапки, отшвыривали порою в спешке и нетерпении. Она только пискнет, даст дорогу и опять мягко, но настойчиво возвращается на прежнее место. О таковом кошачьем поведении мне до этой поры не приходилось ни слышать, ни читать. На что уж доктора привыкли ничему не удивляться, но даже доктор Шевченко сказал однажды со снисходительной усмешкой:

Комичный у вас кот. Дежурит! Это курьёзно… Ах, Ника, для меня это вовсе не было ни комично, ни курьёзно. До сих пор у меня осталась в сердце нежная признательность к памяти Ю-ю за её звериное сочувствие… И вот что ещё было странно. Как только в Колиной болезни за последним жестоким кризисом наступил перелом к лучшему, когда ему позволили все есть и даже играть в постели, — кошка каким-то особенно тонким инстинктом поняла, что пустоглазая и безносая отошла от Колина изголовья, защёлкав челюстями от злости. Ю-ю оставила свой пост. Долго и бесстыдно отсыпалась она на моей кровати. Но при первом визите к Коле не обнаружила никакого волнения. Тот её мял и тискал, осыпал её всякими ласковыми именами, назвал даже от восторга почему-то Юшкевичем! Она же вывернулась ловко из его ещё слабых рук, сказала «мрм», спрыгнула на пол и ушла. Какая выдержка, чтобы не сказать: спокойное величие души.

(кошка собиралась говорить по телефону)

А вот собиралась-таки. Послушай, Ника, как это вышло. Встал с постели Коля худой, бледный, зелёный; губы без цвета, глаза ввалились, ручонки на свет сквозные, чуть розоватые. Но уже говорил я тебе: великая сила и неистощимая — человеческая доброта. Удалось отправить Колю для поправки, в сопровождении матери, вёрст за двести в прекрасную санаторию. Ю-ю с отъездом двух своих друзей — большого и маленького — долго находилась в тревоге и в недоумении. Ходила по комнатам и все тыкалась носом в углы. Ткнётся и скажет выразительно: «Мик!» Впервые за наше давнее знакомство я стал слышать у неё это слово. Что оно значило по-кошачьи, я не берусь сказать, но по-человечески оно ясно звучало примерно так: «Что случилось? Где они? Куда пропали?»

И она озиралась на меня широко раскрытыми жёлто-зелёными глазами; в них я читал изумление и требовательный вопрос. Телефонный аппарат наш помещался в крошечной передней на круглом столике, и около него стоял соломенный стул без спинки. Не помню, в какой из моих разговоров с санаторней я застал Ю-ю сидящей у моих ног; знаю только, что это случилось в самом начале. Но вскоре кошка стала прибегать на каждый телефонный звонок и, наконец, совсем перенесла своё место жилья в переднюю.

Люди вообще весьма медленно и тяжело понимают животных; животные — людей гораздо быстрее и тоньше. Я понял Ю-ю очень поздно, лишь тогда, когда однажды среди моего нежного разговора с Колей она беззвучно прыгнула с пола мне на плечи, уравновесилась и протянула вперёд из-за моей щеки свою пушистую мордочку с настороженными ушами.

Я подумал: «Слух у кошки превосходный, во всяком случае, лучше, чем у собаки, и уж гораздо острее человеческого». Очень часто, когда поздним вечером мы возвращались из гостей, Ю-ю, узнав издали наши шаги, выбегала к нам навстречу за третью перекрёстную улицу. Значит, она хорошо знала своих. И ещё. Был у нас знакомый очень непоседливый мальчик Жоржик, четырёх лет. Посетив нас в первый раз, он очень досаждал кошке: трепал её за уши и за хвост, всячески тискал и носился с нею по комнатам, зажав её поперёк живота. Этого она терпеть не могла, хотя по своей всегдашней деликатности ни разу не выпустила когтей. Но зато каждый раз потом, когда приходил Жоржик — будь это через две недели, через месяц и даже больше, — стоило только Ю-ю услышать звонкий голосишко Жоржика, раздававшийся ещё на пороге, как она стремглав, с жалобным криком бежала спасаться: летом выпрыгивала в первое отворённое окно, зимою ускользала под диван или под комод. Несомненно, она обладала хорошей памятью.

«Так что же мудрёного в том, — думал я, — что она узнала Колин милый голос и потянулась посмотреть: где же спрятан её любимый дружок?»

Мне очень захотелось проверить мою догадку. В тот же вечер я написал письмо в санаторию с подробным описанием кошкиного поведения и очень просил Колю, чтобы в следующий раз, говоря со мной по телефону, он непременно вспомнил и сказал в трубку все прежние ласковые слова, которые он дома говорил Ю-юшке. А я поднесу контрольную слуховую трубку к кошкиному уху. Вскоре получил ответ. Коля очень тронут памятью Ю-ю и просит передать ей поклон. Говорить со мною из санатории будет через два дня, а на третий соберутся, уложатся и выедут домой. И правда, на другой же день утром телефон сообщил мне, что со мной сейчас будут говорить из санатории. Ю-ю стояла рядом на полу. Я взял её к себе на колени — иначе мне трудно было бы управляться с двумя трубками. Зазвенел весёлый, свежий Колин голосок в деревянном ободке. Какое множество новых впечатлений и знакомств! Сколько домашних вопросов, просьб и распоряжений! Я едва-едва успел вставить мою просьбу:

— Дорогой Коля, я сейчас приставлю Ю-юшке к уху телефонную трубку. Готово! Говори же ей твои приятные слова. — Какие слова? Я не знаю никаких слов, — скучно отозвался голосок. — Коля, милый, Ю-ю тебя слушает. Скажи ей что-нибудь ласковое. Поскорее. — Да я не зна-аю. Я не по-омню. А ты мне купишь наружный домик для птиц, как здесь у нас вешают за окна? — Ну, Коленька, ну, золотой, ну, добрый мальчик, ты же обещал с Ю-ю поговорить. — Да я не знаю говорить по-кошкиному. Я не умею. Я забы-ыл. В трубке вдруг что-то щёлкнуло, крякнуло, и из неё раздался резкий голос телефонистки: «Нельзя говорить глупости. Повесьте трубку. Другие клиенты дожидаются.» Лёгкий стук, и телефонное шипение умолкло. Так и не удался наш с Ю-ю опыт. А жаль. Очень интересно мне было узнать, отзовётся ли наша умная кошка или нет на знакомые ей ласковые слова своим нежным «муррум». Вот и все про Ю-ю.

Не так давно она умерла от старости, и теперь у нас живёт кот-воркот, бархатный живот. О нем, милая моя Ника, в другой раз.

Ее звали Ю-ю. Мы не помним, как и когда вместо черно-рыже-белого пушистого котенка мы увидели гордую, стройную, большую кошку. Темно-каштановая с огненно-рыжими пятнами и пышной белой манишкой на груди. Но самым замечательным в ней был ее характер. Не верь тому, кто плохо говорит о животных. Вот говорят, что осел глуп. Или намекая, что человек недалек умом, сравнивают его с ослом. А осел напротив не только трудолюбивое, но и послушное, умное и приветливое животное.

Ю-ю спала в доме, где хотела. Когда обитатели дома только начинали просыпаться, первый ее визит был ко мне. Ю-ю открывала лапками и мордочкой неплотно прикрытую дверь, заходила, прыгала на постель и, тыча в щеку или в руку свой розовый нос, коротко говорила: «Муррм». Потом она прыгала на пол и шла к двери, не оглядываясь и ни сколько не сомневаясь в моем повиновении.

Я слушался, наскоро одевался и выходил в полутемный коридор. Ю-ю ожидала меня у входа в комнату, где спали мои жена и сын. Я приоткрывал дверь, и Ю-ю проскальзывала в детскую.

Ю-ю не попрошайничала. Но время, когда приходит смешливый мальчишка из мясной лавки, и звук его шагов она знала досконально. Если к моменту его прихода она находилась на улице, то ждала говядину сидя на крыльце, а если внутри дома, то бежала ждать говядину на кухню. Дверь на кухню она открывала сама с непостижимой ловкостью. Если мальчишка долго копается, взвешивая и отрезая мяса, Ю-ю от нетерпения цепляется, а край стола и раскачивается как циркач на турнике. Мальчишка обожает Ю-ю, но она не разрешает ему даже прикоснуться к себе. Все его попытки приблизиться пресекаются надменным взглядом и прыжком в сторону. Она горда и не забывает, что в её жилах течёт благородная голубая кровь двух ветвей: сибирской и бухарской. Этот мальчик для нее лишь тот, кто каждый день приносит ей мясо.

Однажды заболел наш сын Коля. Мучитель и друг Ю-ю. Болезнь была жестока. Лишь тогда я узнал, какие невероятные силы обнаруживаются в человеке в минуты гибели и любви.

Большинство людей считает, что: «Кошка — животное эгоистическое. Она привязывается к жилью, а не к человеку». Он не поверят тому, что я расскажу о Ю-ю. В комнату к больному ее не пускали. Вдруг уронит что-нибудь, разбудит или испугает. Она быстро поняла это. В комнату не рвалась, а улеглась на полу за дверью, как собака и уткнула свой носик в щель под дверью. Там она и пролежала все дни болезни сына, отлучаясь только для кратковременной прогулки и еды.

Отогнать ее было жалко, да и невозможно. Через неё переступали, её пинали ногами, наступали ей на хвост, отшвыривали в спешке и нетерпении. А она в ответ лишь пискнет, даст пройти и упорно укладывается на прежнее место. Когда болезнь начала отступать, кошка поняла, что опасность Коле больше не грозит, и покинула свой пост. Не так давно Ю-ю умерла от старости.

Ссылка на основную публикацию